ФорумМир Кэйранда. МатчастьКарта мираГалереяПоискРегистрацияВходPR-вход
Так, ребята, попрошу минутку внимания.
Раздавал я тут очередную порцию подарков от персонажа к персонажу, и возымелась такая вот идея:
Почти у всех персонажей в игре описано (или подразумевается) некое особое имущество
(собака, лошадь, именное оружие, и тп), которое значимо для персонажа,
и имеется при нем большую часть времени.
Так вот, всем владельцам значимых для них вещей, украшений, оружия, животных и прочего - задание.
В разделе Подарки написать названия (имена) пресловутого имущества (или животных), и (в идеале) приложить к каждому желаемую картинку.
При отсутствии таковой - вкратце описать, тогда я поищу картинку сам.
Они будут вставлены в профили ваших персонажей. И для красоты и для пользы.

Хроники Кэйранда  :: Скрипит перо, оплывает свеча... :: Шаги истории
 

 21.03.1254, Гласом народа о делах государственных 

Предыдущая тема  Следующая тема  Перейти вниз 
Автор Сообщение
Незнакомец

Незнакомец
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza14
Репутация : 368
Очки : 599


Здоровье:
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Ea1080/8021.03.1254, Гласом народа о делах государственных Diie10  (80/80)
Сообщение  Ср 27 Ноя - 23:08
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 5)
1



Дата/время: 21.03.1254, вечер
Место действия: Аллантар, столица королевства, Торговый Квартал, трактир Рыжая Каракатица
Участники:Сай и Ларри - приказчики вестморского торговца. трое стражников из Ал-Антара - Хайнст Дранобородый, Шрам и Тыковка. Все персонажи - нпс.
Предыстория/суть темы: Мятеж закончился, закончился суд, завершилась казнь. Но мусолить подробности всего произошедшего люди будут намного долльше.
 
Незнакомец

Незнакомец
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza14
Репутация : 368
Очки : 599


Здоровье:
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Ea1080/8021.03.1254, Гласом народа о делах государственных Diie10  (80/80)
Сообщение  Пт 29 Ноя - 21:05
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 9)
2


Город гудел. Глубокая ночь не помеха тогда, когда народ гуляет. А народ гулял. Из каждого трактира летела музыка, стук кружек и гул развеселых голосов, по каждой улице ходили толпы развеселых горожан, на каждой площади в кругу из факелов представляли бродячие артисты, пели барды и гримасничали скоморохи. Большая ярмарка, знаменующая начало весны гремела уже третий день, с рассвета до пополуночи, и народ, радовавшийся окончанию зимы, окончанию тягостного ощущения войны и началу подготовки к очередному сезону пахоты и торговли, праздновал с удвоенной лихостью, словно вознаграждая себя за все зимние месяцы тишины.
Рекой лились пиво и эль в трактирах, трактирщики за день сбывали месячные нормы выпивки, благодаря чему раз через три благодушно наливали задарма, лавки стояли открытыми и день и ночь, охрипшие зазывалы вопили, точно недорезанные петухи на заре, и даже непотребные девки, воодушевленные всеобщим подъемом, и небывалым приливом клиентов запрашивали лишь половину обычной цены.
Немудрено. Несколько месяцев народ жил под гнетом смутных, тревожащих слухов, которыми обрастала любая новость с севера и юга. Более того, поскольку сведений о происходящем было мало, и поначалу все они прямиком шли в королевский замок, то в город просачивалось лишь то, что чуткие уши служивших в замке слуг и охраны, подхватывали из разговоров членов Совета и королевской семьи. А если учесть, что к услышанным обрывкам эти доброхоты неминуемо присовокупляли свои собственные умозаключения, да и потом, передаваясь из уст в уста, новости все больше и больше обрастали плодами народной фантазии, то можно представить себе, какие дикие и страшные слухи циркулировали по столице, расходясь от нее во все стороны с разъездами торговых путей.
И, хотя эти слухи все-таки в известной степени корректировались глашатаями, раз в дюжину дней оповещавшими народ о происходящем на севере и юге, народное воображение придерживалось официальных сообщений лишь в качестве направляющей нити, и с энтузиазмом облепляло их массой самых причудливых деталей. Здесь были и полчища норкингов, завоевавших северные герцогства, и учинившие там резню, и массовая вспышка проказы (в некоторых слухах - заразное безумие) поразившее Ланс, за что и была предпринята блокада, были и логрийские шпионы, наводнившие юг, и аспарская сон-трава, и безумие герцога Бьято, велевшего сжечь свои прибрежные деревни, были даже фантастические рыболюди, вышедшие из моря, которые истребляли мужчин и сношали женщин, благодаря чему в Лансе отныне будут рождаться лишь страшные чудовища с жабрами вместо ушей и хвостами вместо ступней.
Не успокоило буйство народной фантазии даже известие о подавлении Ланского мятежа, прилетевшее с почтовым голубем, и тотчас разлетевшееся во все герцогства страны на голубиных крыльях, оповещая крупнейших вассалов короны о положении дел, и призывая желающих в столицу, дабы своими глазами увидеть и принять участие в завершении этой истории.
Напротив, новая информация обрастала все большими и большии толками и волна слухов грозила перехлестнуться выше самых высоких башен Ал-Антара, когда, наконец, разбилась о реальность, вступившую в город в лице усталых, измотанных многомесячным тяжелым походом, леркар, вместе с обоими принцами. Причем, ко всеобщему народному ликованию, Леннард, которого обожал и простой люд и ремесленники, и торговцы, ехал во главе колонны, цел и невредим, без шлема, улыбался и махал рукой шумно приветствующей его толпе. Рикард же держался посередине, рядом с большими клетками, в которых везли пленных, и лишь внимательный взгляд мог высмотреть черный гребень его шлема среди алого разноцветья других.
Возможно, именно это обстоятельство и усилило народное ликование, как бы подчеркивая, что это не жестокая черная тень Безмордого привела пленников на расправу, оставив позади мрачные силуэты виселиц, а всеобщий светлый любимец Леннард возвращается с триумфальной победой, а значит, все спасены и государство в безопасности. А уж от чего спасены - это уже малоинтересные детали, да и кто бы ими задавался, когда есть повод отпраздновать.
Поэтому, город встретил возвращающихся восторженными воплями, тучами шапок и рукавиц, бросаемых в воздух и зимними цветами и еловыми ветвями под копыта лошадей и сапоги пехотинцев. В тот же день, на площадях и рынках столицы вновь появились глашатаи, и, до хрипоты оглашая стылый и сырой воздух ранней весны, объявили, что через полдюжины дней состоится суд, по делу о государственной измене, приведшей к беспорядкам в Лансе и многочисленным жертвам среди его защитников. Суд состоялся семнадцатого дня Проталин, осужденные были казнены на следующий день, девятнадцатого дня открылась ярмарка, и столица, словно выдохнувшая напряжение зимы, гуляла, наверстывая упущенное, вознаграждая себя и за крайне сдержанное, почти формальное празднование нового года, и зиму, полную волнений.
И гуляли все. От обилия приехавших на суд и праздники людей, в городе, казалось, стало тесно. В гостиницах и трактирах не хватало мест, даже в ремесленном квартале не находилось ни единой свободной комнаты, не сданной внаем, и многим экипажам пришвартованных в порту судов приходилось ночевать прямо на кораблях, под открытым небом. Но и это не умаляло всеобщего веселья. Приправой к нему служило жадное любопытство тех, кто прибыл в столицу уже после восемнадцатого Проталин, и немалую долю разговоров по трактирам составляли расспросы и пересказы увиденного и услышанного, тем более, что число очевидцев суда и казни было очень велико, и любопытство приезжих изрядно добавляло им значимости в собственных глазах. Может благодаря этому, многие из них не удерживались и изрядно привирали, приукрашивая увиденное и добавляя себе значимости. Чуть ли не каждый второй готов был поклясться, что стоял "вот так вот рядом, как с тобой сейчас сижу" рядом с Изабель Бьято, когда ее вели на костер, или что успел поймать последний взгляд принца Эдмунда, прежде чем над его головой опустилась крышка бочки.
 
Незнакомец

Незнакомец
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza14
Репутация : 368
Очки : 599


Здоровье:
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Ea1080/8021.03.1254, Гласом народа о делах государственных Diie10  (80/80)
Сообщение  Чт 5 Дек - 21:02
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 7)
3


- И что, правда такая красивая?
- Писаная красавица. - рыжебородый стражник, с проплешинами в бороде там, где оставила свои следы оспа, и крупным, мясистым носом, даже кружку допил залпом, знаменуя этим впечатление, которое производила мятежная герцогиня. Постучал кружкой по столу и выразительно поглядел на собеседников. Те, охваченные жадным любопытством, даже не сразу поняли, благо, тот, что был помладше, спохватился, и налил. Стражник принюхался, и удовлетворенно крякнул. - И ведь какой павой выплыла! Ни дать ни взять, королева! А разодета как! Платье хоть и черное, а такое, что... - он мечтательно выписал ладонью воображаемые округлости- Все при ней! И вся в янтаре! И на судей смотрела, как на любовников! Те ей вопросы, а она отвечает, с ленцой так, растяжно, ну точно кошка мурлыкает. Да смотрит, томная такая вся, ну прям сейчас со скамьи да в койку! Ух и горячая баба! Ручаюсь, не у одного меня такое желание было! И впечатление: только тронь - так сама одежку скинет, да и вытворять наверняка умеет такое, что любой шлюхе на зависть!
- Ух... - завистливо вздохнул тот, из слушателей, что был постарше. - Неужто правда? Вот бы поменяться с ее муженьком, эт каково наверное, драть такую когда пожелаешь!
- Не скажи. - рыжебородый погрозил парню кружкой, и отхлебнул. - Додрался герцог. Такой мед сладок, да голову с него сносит напрочь, да мозги того и гляди в срамной уд съедут, и не попрощаются. У него и съехали. Вишь ты, когда ее расспрашивали, что да как, она этакой невинной овечкой прикидывалась, мол так и сяк, невинна я, покорна мужниной воле была, хоть и знала, что затеял он неблагое, да ведь как пойдешь супротив. Никак-де такое не можно, и терзалась-де голубка в страхах да сомнениях, и решила что одно ей остается - по мере сил удерживать его от безумств. Но не вышло-де, а теперь и вовсе вдовою осталась, несчастная, и хоть и был он мятежник, да все равно скорбит о нем и просит, чтобы позволили ей в уединении мужа оплакать, да скорби утолить... И вот представьте, так убедительна, стерва, оказалась, что ну вот ни одного человека не было из всей толпы, кто бы не поверил. Бабы... да что там бабы, видел своими глазами, что и мужики многие слезу пустили...
- Да как же так вышло что ее сожгли! - не утерпел младший. Молоденький, лет восемнадцати, вихрастый паренек, служивший у веденского торговца шерстью.
Сай и Ларри, оба состояли при этом торговце, один писарем, другой счетоводом, и, к своему отчаянию, прибыли в столицу вместе со своим хозяином лишь наутро двадцатого Проталин, когда ярмарка была уже в разгаре, а о судилище и казнях напоминали лишь оцепленные стражей уродливые бугры комковатой земли на плато за городской стеной. Теперь, они с жадным любопытством расспрашивали очевидцев, и надо же было такому случиться, что повезло им наткнуться в Рыжей Каракатице на троих стражников, завалившихся сюда, чтобы ометить завершение своего дня свободы темным элем да рыбными деликатесами, коими славилась Каракатица.
Те оказались не прочь посплетничать, тем более, что суд был делом открытым, пускали на него всех желающих, покуда только хватало места в огромном Большом зале замка и входной галерее. А уж казнь и вовсе наблюдать мог весь город, и народ тогда облепил не только каждый фут вокруг оцепленного места, но деревья, и гребень стены, и каждый выступ и каждую бойницу в обоих ее ярусах чуть ли не на полмили в обе стороны. Кто посметливее, те за ночь накануне казни и помосты передвижные не поленились срубить наподобие осадных башен, в четыре-пять ярусов, и места на них продавали чуть ли не с рассвета. А раз не было ничего секретного, так чего ж не почесать языки, тем паче, угощали торгашеские приказчики с размахом. Одних только плошек с тушеными щупальцами в соусе из чернил - фирменное блюдо Каракатицы, заказали по две на брата, не считая густой, как сметана, похлебки из мерланов, жареных карпов с яйцами и зеленым луком, мидий, запеченных в корке из соли, маленьких осьминожек на палочках, зажаренных до хруста в аспарских пряностях, и прочих вкусностей, от которых ломился стол. А уж эля и вовсе не жалели.
Не слишком, кстати, умно со стороны молодых слушателей, ведь рассказчики могли, дорвавшись до дармовой выпивки и захмелеть, да завалиться мордой в сазаний хвост, не закончив рассказа. Но так уж повезло паренькам, что Хайнст Дранобородый поистине мог выхлебать и бочку, не потеряв при этом ни на йоту своего красноречия. Двое других, впрочем, тоже не мальчишки были, коих легко споить, но пока в основном помалкивали, налегая на еду, да изредка вставляли поясняющие замечания.
- Как вышло? Кхе. - Хайнст пригубил очередную кружку, и подцепил на нож тушеное щупальце.
Прожевал не торопясь, словно и не замечал, что его молодые собеседники от нетерпения аж на скамье подскакивают. Проглотил, глотнул еще и только тогда соизволил продолжить
- Да вот, когда уж все поверили почти, что она и впрямь не при делах, того и гляди возмущаться бы начали, что ее, несчастную, на суд привели, как вдруг один из судей вопрошает - не скажет ли она, знакомо ли ей имя некоего Гару. Отвечает, да, мол, был такой, мужнин телохранитель, аспарец. Был-де при нем неотлучно днем и ночью много лет, навроде живой тени, всегда и везде, и настолько к нему привыкли, что и не замечали уже почти. Ее спрашивают - а что с ним потом сталось. Говорит не знаю и не ведаю, у себя сидела, молилась да плакала, а потом пришли королевские воины в город, и потом к ней пришли сказать что муженек ее возлюбленный убит, а каким образом и каким злодеем - не сказывали. А телохранитель как в воду канул, про него и не вспомнили. А когда спросили ее - как, по ее мнению, герцог погиб - плечиками жмет да платочек к носу, не знаю мол, может сам себя порешил, поняв, что дело его гиблое, али королевские солдаты постарались, а может этот самый Гару его прирезал да сбежал, может и прихватил что напоследок. Только от вопроса этого - много кто заметил - побледнела малость, да и всхлипывала довольно-таки фальшиво. И тут спрашивают - не возражает ли герцогиня заслушать некоего свидетеля. И выходит человек такой - высокий, худой как палка, в балахоне непонятном, ну, чисто лохмотья, капюшон до самого подбородка, только кисти рук видать. А руки такие... пальцы сухие, как палки, но меня при взгляде на них пот прошиб, вот было что-то такое, казалось этими пальцами как ножами убивать можно, и подумалось еще, что этот - наверняка умеет. Капюшон откидает и лицо кажет - смуглый аж черный почти, лицо узкое, щеки ввалены, на голове тюрбан такой маленький, как некоторые аспарцы носят, а глаза... ух какие... - стражник аж поежился, впрочем, довольно, ясно демонстрируя этим что жуть носила немалый оттенок восхищения. - Запавшие, кажется до середины черепа, но зато КАК он смотрел, браты... Не передать. Если б взглядом убивать можно было - остался бы от красотки прям на месте один уголек. Она как стояла, так и села, и белая совсем стала, как тот самый платочек. Хоть и держалась, пока, даже рассмеялась, а смех-то, не прежний, который был как колокольчик серебряный, а пронзительный такой, громкий слишком, все заметно, что нарочно смеется, не от сердца. Спрашивают ее - знаете кто это, она в ответ, конечно мол знаю, это тот самый Гару, только вот какой из него свидетель-то, если он по-нашему ни слова не говорит. И ехидно так добавляет - неужели господа судьи настолько предусмотрительны оказались, что и толмачом обзавелись, да таким, чья добросовестность настолько неоспорима, что может попытаться тягаться с ее, герцогиней, репутацией. Тут-то я в первый раз и подумал, а не брешет ли красавица. С чего это ей о репутации своей вспоминать, и заранее пытаться этого самого телохранителя мужнина неправым выставить. Неужто, вот гад буду, не вру, тогда еще подумал, рыльце у нее в пуху каком, что мужик этот может сказать что-то, что противу нее станет? Шапка на воре горит, понимаете, да? Но тут - она аж ротик свой красивый разинула - потому как этот самый Гару вдруг заявляет на самом что ни на есть нормальном языке, по-нашенски, только с акцентом этим пришептывающим - что распрекрасно и сам по-кэрски объясняться умеет, и что проведя столько лет при ее муженьке даже самый распоследний водонос не научился бы языку. А что говорить при ней никогда не говорил, так не в том его работа состояла, чтобы языком трепать.
- Что, прямо так и сказал? - восхитился Сай, но Хайнст потряс бородой
- Да нет конечно. Только что я вам, попугай аспарский, дословно все пересказывать. Но смысл - такой. Что говорил-де в присутствии господ, только когда к нему обращались первыми, а господин его, то бишь Генрих, обращался к нему только по-аспарски. Но он-то был при нем неотлучно, слушал все его разговоры, видел всех его собеседников, вот и набрался. Да и за двадцать лет и с прислугой и с конюхами, и с учениками, которых завел чтобы охрану усилить, все как-то же надо было объясняться. Вот и выучился, а герцогиня этого не знала, поди за все время и голоса-то его не слыхала почти. Верно и вправду это для нее сюрпризик оказался неслабы, потому как на привидение похожа стала, даже губы задрожали. И ка-а-ак завопит! Что-де червь неблагодарный, как смеет он тут показания противу нее сказывать, что он небось сам герцога порешил, смотрите, мол все! И вообще он по законам своим обязан глотку себе перерезать за то, что хозяин его погиб, а он тут еще смеет голос возвышать, холоп этакий... Но тут уже ее никто слушать не стал и вопросы уже ему задавались, а ей сказали вежливо, чтоб заткнулась, иначе выведут, да без нее самой судить будут. А Гару, прикиньте, други, оказался и вправду из того самого Храма аспарского, где людей как псов цепных готовят, и страшных убийц из них делают, что способны одним пальцем человека убить и следа не оставить, и которые глотки себе режут, если оскандалятся, да подопечный их пострадает. Я про него только легенды слышал, их выпускники, поди, никогда на наших берегах не объявлялись, их аспарские раджасы на вес золота, слыхал, раскупают едва те из ворот храмовых выходят. Вот, видать, один и нашелся, да не просто так, а двадцать лет Бьято служил. И он... ух, чего он только ни рассказал! Как гуляла она с муженьком то по садам водным, то по берегу морскому, то на террасе и в спальне, да день за днем, понемногу, то словом, то двумя, то целыми речами, напоминала тому о тех днях, когда папаша евонный был в Лансе королем. Сокрушалась, как Ланс больше не свободное государство. И так выворачивала, что выходило как кэрцы-супостаты его батю-короля, несчастного, обманули, да вынудили отречься, и как он помер потом, что с ее слов выходило, что чуть ли не прямо убили его, да земли захватили. Ха! - Хайнст залпом опрокинул кружку. - Да я сам воевал во вторую Логрийскую! Своими глазами видел, что логрийцы с Лансом делали! Драли странейку эту в зад, как девку непотребную, и население вертели как хотели, а пресловутая армия пресловутого королька ланского, только и знала что бежать от них сломя голову, оставляя на поживу и замки и деревни, пока наконец их не осадили в Мэйнстоне и не заморили как крыс в амбаре. И не видать бы этому самому корольку конца войны, кабы б мы не нагрянули, осаду бы не сняли, да не погнали вражин по всему Лансу обратно до берегов. Корону он отдал, ха! А кто ему эту корону, страну, да жизнь сохранил, от позора да от логрийского полона избавил - позабыла видать напомнить. И Бьято этот, неблагодарный щучий сын, тоже позабыл, как хваленая "армия" его папаши прошляпила всю страну, и как замок Наари горел, вместе с его женой первой, сестрой да матерью, потому что доблестные вояки Ланса не смогли даже удержать его, хотя мы уже шли на помощь! Супостаты, как же. Кабы не мы, всем бы им в кандалах на логрийский рынок рабов, и их вельможным величествам и вообще всем, до последнего крестьянина! Шлюхины дети, вот где неблагодарность....
- Да то понятно, ты про Изабель давай - нетерпеливо поторопил Ларри, понимая, что если старый вояка поплотнее усядется на любимого конька, то сбить его оттуда будет невозможно. - Что еще там Гару этот рассказывал.
Дранобородый шумно засопел, как бык, упершийся с полного хода в стенку, посмотрел исподлобья, но, все же кивнул.
- Да то и рассказывал. Как она медленно, да исподволь муженьку своему в уши вливала какой-де он несправедливо порабощенный, как там на том свете батяня евонный сокрушается, да как было бы красиво вернуть памяти этого самого бати то, что когда-то он потерял. И ведь как умно, щука, поступала. Капнет яду, да тему сменит. Еще раз капнет, да вновь сменит. И ласками, ласками задабривает. Кап-кап-кап... А капля-то камни точит, то всем ведомо. Вот и стал он задумываться, что жизнь позади уже, сам хвор, ничего в жизни не совершил, а хорошо бы было и правда вернуть то, что батя потерял, чтобы, значит, когда помирать - там, за порогом сказать ему, что вот, сумел и не зря прожил. О мятеже, значит, задумываться стал, хоть и долго очень обдумывал, и никому не гугу. А она знала, и потихоньку и дальше пошла. Шепнула ему как-то, еще на Урожая, что убийцу подослала к принцу Рикарду, чтобы, значит, заранее армию обезглавить. Да герцог ей сказал, что не получится его отравить, а убийца может на их след навести. Вот перепугалась она тогда. Ведь тогда всем ее задумкам конец, не будет ей ни мятежа, ни Ланского королевства ни янтарной короны на ее красивую головку. И тогда отправили одного из учеников этого самого Гару, чтобы тот позаботился обрубить концы, чтобы этот самый убийца, вне зависимости от успеха его миссии, навек заткнулся, и никому бы ничего рассказать не сумел. А ученика, этот самый конец обрубившего, Гару по поручению Бьято потом сам порешил,чтобы,значит, уже совсем надежно, и даже четырежды случайно никакой след к его обожаемой женушке не привел. И ведь верно! - стражник вновь стукнул кружкой по столу, вновь отвлекаясь от темы - Помню я это дело! Был тогда большой скандал, кто-то попытался отравить принца, убийцу искали, и выловили потом во рву, со второй улыбкой от уха до уха, пониже подбородка, так что и допросить оказалось некого. Вот и выяснилось наконец, откуда у того покушения ноги росли...
- Я тоже слышал, что Безмордого отравить пытались - оживился Сай - Да только поговаривали, что этого проклятого даже и отрава не берет и... э-э-эй, ты чего!.. Пусти!
- Ежели хотишь язык свой поганый на месте сохранить - не смей! - хрипнул искуренный бас в самое ухо.
- Чего не сметь? - парень полу-хрипел полу-попискивал. Кулак, скрутивший ворот его рубахи был размером аккурат с половину его головы.
- Не смей про принца хоть слово неуважительное, понял? - это один из угощаемых стражников, доселе налегавших на еду и питье, и, казалось, совершенно равнодушными к разговору, теперь притянул паренька к себе, сграбастав за ворот и рычал, ткнувшись чуть ли не носом в его побледневший лоб, и обдавая запахом выпитого эля и съеденного лука. - Ни слова! Иначе угощение твое тебе же в глотку запихаю и из задницы вытолкну.
- Эй, эй... погоди... - перепуганный Ларри повис на ручище стражника, чуть ли не умоляюще - Он ведь не сказал ничего такого... ну прости... ведь все говорят..
- А плевать мне что все говорят - продолжал рычать стражник, но на этот раз, уже Дранобородый сам потянул его назад, усаживая на прежнее место, а перепуганному Саю адресовал укоризненный взгляд.
- Говорят много чего, на каждого дурака объяснений не напасешься. Да только если голову сохранить на плечах хочешь, щегол, следи за языком, чтобы ни единого слова худого о легате не проскочило, в присутствии хоть одного человека, кто шлем армейский носил али носит. Другие пусть как хотят его так и зовут, а мы - в лоскуты порвем. Ясно?
Сай квохтнул что-то бессвязное, недоуменно и перепуганно оглядывая сотрапезников, из которых уже и третий смотрел настороженно. Протер шею, чуть ли не со всхлипом:
- Ясно. Звиняйте, не знал, ведь все говорят... - начал было привычно, но тут же поправился, почти жалобно - Да, понял все. Но почему так...
- Да потому, что и он за нас каждого порвать готов - тихо пояснил третий, доселе молчавший, стражник, чье лицо, отмеченное длинным шрамом, шедшим от переносицы, через всю щеку до самой шеи, явно свидетельствовало о том, что прежде чем осесть в непыльной и спокойной службе стражи королевского замка, довелось ему и повоевать - За каждого из нас, буде то пехотинец от сохи первого года или ветеран коронной гвардии.
Оба других стражника кивнули не сговариаясь, а шрамированный продолжал.
- Знаешь, как казнили этих предателей, что форты жгли да обманом гарнизоны их перерезали? Логрийской казнью. Это когда живьем закапывают под трупами, или костями предательством убиенных. Для нее из погорелых фортов по всему Лансу еще со дня падения Хайстрена собирали и свозили кости, остатки оружия, шлемы да обрывки плащей.. все то, что от товарищей наших, погибших там, осталось. А пока поганцев этих в ямы скидывали, да заваливали сверху, решетками, костями, а поверх - землей, легат наш стоял над ямами и вслух перечислял имена. Три сотни имен, да не по табличке, а по памяти. А ведь среди тех - офицеров было хорошо если пара десятков. Остальные - обычные рядовые стандартных призывов, без регалий, званий или заслуг, а все равно, значит, ценны. Так и перечислял, часа два кряду, не меньше, чтобы слышали те, кого казнили. Имена всех тех, кого гаденыши эти обманули, воспользовались тем, что знали и пароли и уклад, кто открывал ворота, видя своих, и тут же получал секирой в морду от этих предателей и наемников с Дарта. Чтобы имена их стали последним, что предатели перед смертью услышат, чтобы помнили их, пока там, под землей задыхаться будут. И казнь такую - он перед судом сам потребовал. Да поклялся и наемников дартских найти да истребить, потому что никому не дозволено его солдат, да не в честном бою, а таким вот предательством низким, убивать. Его солдат, смекаешь? Вас-то вот ваш торговец, коему служите, так, небось, защищать не будет, если завтра вас какой-нибудь ловкач с пристани в воду скинет, верно? И не полезет из собственной шкуры вон, по льдам да северным морям, дабы за вас отомстить. И семьям вашим из собственных средств пенсии не назначит. Скажете, нет? А он отомстил. И пенсии назначил. И на Ланс когда шел и мерз вместе со всеми, и потонуть мог как последний из пехотинцев,, и сражался средь первых. А когда там, в Хайстрене, эти паскуды, в надежде прорваться, пытались им да младшим Бьято прикрыться - велел расстрелять всех по ногам, да хоть с собой вместе, лишь бы ни один из предателей не ушел. Станет за вас мстить ваш торговец так, чтоб самому под стрелы стать? Нет? То-то же. Так что придерживайте языки. Мы легата нашего всегда уважали, благо на Логрийской второй заслужил. А уж опосля Вестмора и Ланса - Хайнст верно сказал, в лоскуты порвем, да не задумаемся. Ясно?
 
Незнакомец

Незнакомец
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza1421.03.1254, Гласом народа о делах государственных Eaeuza14
Репутация : 368
Очки : 599


Здоровье:
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных Ea1080/8021.03.1254, Гласом народа о делах государственных Diie10  (80/80)
Сообщение  Вчера в 18:01
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 4)
4

Юноши пристыженно помотали головами, а Ларри, примирительно подняв руки постарался разрядить неожиданно накалившуюся атмосферу.
- Так что же дальше было? С этим рассказом Гару?
Хайнст посопел маленько, плеснул и себе и товарищам еще эля, помедлив, и молодым людям налил, да продолжил, поначалу как бы нехотя, но мало-помалу снова возвращаясь к прежней увлеченности.
- Да то и было. Все он рассказал. И про то, каким манером она муженька уламывала, аки капля, что камень точит. И как на балконе у герцога во время праздников в честь Урожая, он собрал заговорщиков, и как они планы обсуждали. И что был там - кто бы подумать мог - еще и принц Эдмунд. И дальше все рассказал, и каков был план, и какая доля каждого в нем была...
- А какой план-то? - нетерпеливо ерзал Сай - Слышали всякое, да то ж не точно! Ты подробнее давай!
- Да тот и был план! - отбрил Дранобородый. - Послать гонцов на Дарт, наемников там нанять, и в Ланс привезти их втихаря. А тем временем - послать королю ложное оповещение, якобы от форта на Диком берегу, что напали на них норкинги и в осаде держат, и вообще их там столько, что всем поселениям в тех краях кирдык, и выжившие в лесах хоронятся, и что сам форт продержится недолго и помощи просят... Затем, чтобы ушла армия на север, норкингов отбивать. Время-то зима, рассчитал, паскуда этакий, что погибнут в горах. Со льдов ли сорвутся, под лавиной ли останутся. Хребет-то Северный средь зимы перейти это те не карпа сожрать. - в доказательство он отвернул голову жареному карпу и с хрустом вгрызся в румяную корочку, покрывавшую выгнутую спину рыбины. Сплюнул плавник.
- Рассудил так, что если даже не погибнут в пути, и таки до Дикого берега дойдут, обратно уже не вырвутся. И ведь правильно рассчитал, сукин сын, умный, не отнять. Ведь в зиму Дикий берег от всей земли отрезан - ни посуху не выбраться ни на помощь позвать, чтобы корабли пришли. А пищи там - всего ничего, и несколько тысяч человек, если не промерзнут да не погибнут от лавин в горах по пути, то уж наверняка перемрут с голоду и холоду, после того как, в ожидании весны, выжрут все возможные припасы, вплоть до кожаных ремней да коры всех деревьев окрест. Остался бы тогда король наш без армии, как без рук. Новую-то еще поди собери, по кусочкам, со всех фортов и крепостей, границы оголи, да еще командующего толкового сыщи, да приучи всю эту по лоскуточкам собранную рать единой слаженности да совместным действиям. Не одного года это дело. Так бы и случилось, кабы корабли Дисморов на помощь не пришли, уж не знаю каким добрым духом их туда привело. А тем временем, пока армия на север ушла - обтяпывал Бьято и свои делишки у себя на юге. Явились к берегам Ланса настоящие дартские корабли, те самые, наемники, которых он с острвов за большие средства нанял. Причем Леро этот Фарегат который, Бьятов поверенный, по приказу его, озаботился и свою дружину и норкингов нанятых, обрядить как королевских воинов, да паруса на драккарах королевским гербом окрасить. Подходили они к берегам, вроде как свои, или обозы подвозили, или прям на кораблях под веслами, и просили открыть. Форты и открывали - думали, свои пришли. Тут им всем конец и наставал. По пальцам пересчитать тех, кому спастись удалось. Более того, Бьято, каков стервец, все предусмотрел - чтобы эти нападения раньше времени не обеспокоили никого и не вызвали бы опасения, что это целенаправленный мятеж против короны, а воспринимались бы как обычный норкингский налет - решил что и на деревни свои, Ланские, пущай нападают, да только осмотрительно, для вида, а не всерьез. То-то никто понять не мог, отчего в фортах ни одна собака не уцелела, а по деревням сожженным -не только ни одного рыбака не убили, так еще ни одной девки не снасилили - виданное ли дело для норкингского налета. Потом и объявил во всеуслышание, так мол и так, нас тут норкинги донимают, а король Беренгар и не чешется нам помогать, я мол много раз о помощи просил, и потому, отныне свободны мы от присяги вассальной, раз уж сюзерен хрен на нас положил, и будем отныне снова Ланским королевством. Да только вот никаких писем о помощи, и вообще никаких извещений он в столицу не слал, и в фортах разоряемых наймиты его первым делом маяки сигнальные ломали да голубятни уничтожали, чтобы ни один форт ни в столицу о бедствии не сообщил, и в другие форты просигналить не смог.
- Погоди-погоди... - нахмурился Ларри, потерявшийся в этом обилии информации. - Зачем же норкингов в королевских солдат рядить? Только для того, чтобы в форты пробираться обманом? Много ж затрат слишком. Могли и эти, которые из дружины Леро зайти в своем обмундировании, а потом и ворота открыть. Зачем же даже корабли маскировать.
- Тю, дура - хмыкнул шрамированный - Да для того, чтобы слух по всем ланским деревням да замкам прошел, что те, кто приходят с драконами красными - это враги, ряженые норкинги, и их надобно встречать мечом да огнем. Во-первых, чтобы против королевских сил их непоняткой этой обозлить, а во-вторых, на тот случай, если кто-то из армии нашей к ним все-таки прорвется. Знал ведь, паскуда, что ежели вырвется кто из северной ловушки - придут непременно чтобы к ответу призвать. Вот и озаботился, чтобы все население в знамени королевском врагов видело, да сопротивлялось. Без этого-то положим, не каждый бы решился подумать сопротивляться, все же не все в Лансе скоты неблагодарные, помнят многие, кто их от логрийцев избавил. А так... идут? Идут. Драккары с драконами? Они самые. Ну значит снова норкинги, бери факелы да вилы и к бою! И ведь сработало - когда подошла армия к Леррану, их там так и встретили, и битва была большая.
- Это та, где Красного Графа убили? - щегольнул познаниями Сай, уже поднабравшийся страшных сплетен у кумушек в лавке своего хозяина. - Говорят страшно убили, так, что он теперь каждую лунную ночь окрест замка своего ходит с дырой вместо рта, а все лицо в крови. Подходит к тому, кого встретит, посмотрит, что-то сказать силится, да не может, и, говорят, кто его увидит - онемеет под утро, а то и вовсе помрет.
- Может и так - Дранобородый смачно сплюнул еще один плавник, покопавшись в рыбе, вытянул хвост с почти целым хребтом и его отбросил в сторону, к внимательно наблюдавшим за трапезой трактирным кошкам. Те оценили. - Только не все дурнями оказались. Было средь ланских дворян и несколько таких, что свои мозги не совсем герцогскими байками забили. Был там один молодой барон... нет, не барон, сын барона
- Осгард - подсказал шрамированный, и дранобородый кивнул - Точно. Ему опосля Лерран и пожаловали в лен, что в драку не полез и сообразил, что никакие то не ряженые норкинги, и своих всех удерживал, да оружие поднять противу воинов королевских не давал. Правда и ему пришлось отсидеть в каземате с дюжину дней, пока разбирались, но разобрались, выпустили, и на суде он потом и сам свидетелем был, историю рассказывал свою, как все было и что видел, а видел он самолично, как ряженые на деревню одну напали, да помогал ее защищать.
- Понятно... но ты давай про Изабель, ну, не отвлекайся - поторопил Ларри, которому не терпелось и дальше послушать про красавицу под судом.
- Кха. Ну да. Слушала она этого Гару, слушала, а когда он рассказал о том, как она к муженьку своему ластилась, когда тот план выложил свой и приступил к тому, чего она хотела - в обморок хлопнулась. Ну, в себя ее привели, она разнылась, мол, да, было дело, но чего я могу, слабая женщина, не я же это решала, я просто-де разговоры разговаривала, мысли свои и все прочее, ведь у каждого право есть, мол и знать не знала, что он мои слова в дело обратит, я за его действия не в ответе... То жалобится, то снова в крик, что как смеет аспарский пес что-то противу нее, герцогини, жены его хозяина голос возвышать, а он, знай дальше речь ведет. Да говорит как! Тихо, мерно, точно не человек живой а кукла какая чревовещательская, смотрит в пространство и знай себе чешет, как вслух думает. И рассказал он еще вот что. Что он-то уже давно знал, кто она и что представляет из себя, да господину своему говорить не смел, да и не подобает ему мнение выражать. И только когда в ночь накануне взятия Хайстрена, когда Бьято получил последнее извещение, что армия в ночи с лагеря снялась, идет на него и на рассвете будет уже у стен - окончательно пал духом и понял, что дело кончено. К смерти готовиться начал, официально сказал, что освобождает его, Гару, от его долга и просил его, Гару, отныне присматривать не за ним, а за любимой его женушкой. Так тогда аспарец этот и выложил ему все, что о жене его думает. Сказал - де, что не хочет выполнять поручение это, потому что женщина эта - змея и она его хозяина подговорила да погубила, а сама на его костях желает сухой из воды выскочить. А Бьято, дурнем так и остался - вот, что любовь с мужиками делает. Не поверил. Но все-таки впечатлился тем, что слуга его верный, ни разу за двадцать лет не ослушавшийся, вдруг посмел мнение свое высказать, да какое. И решил так, что Гару отойдет в сторону, и не примет участия ни в чем, что случится в Хайстрене в ближайшие сутки, и будет наблюдать. С тем, что ежели герцогиня и вправду, как верил Бьято, будет ему верной подругой и останется с ним в его беде до конца - Гару станет ее охранять, как охранял его. А ежели прав окажется Гару, и она каким-то образом постарается в последний момент все перевернуть и остаться чистенькой - то он, Гару, может поступать так, как сочтет нужным. Бьято-то не сомневаюсь, понимал это "как сочтет нужным" как то, что аспарец отправится восвояси, а он, нет, остался, и решил наказать эту проб... В общем. И знаете, что он рассказал?
- Что ? - Сай подался вперед, забыв о палочке с жареным осьминогом, опасно накренившейся над кружкой эля.
- Что в ту же ночь последнюю, пришла она в комнаты герцога, вся такая трепещущая да скорбящая. Велели они Гару выйти. Впервые. Тот и вышел, потому как, как он выразился, господин его сам решил предаться своей судьбе и вмешиваться запретил. Но далеко не ушел, потому как велено было ему наблюдать. Так вошел он за завесу плотную, как тень... в это тоже верю, уж что-что а быть неслышным да незаметным он поди не хуже тени умеет. Так стоял он там и видел и слышал, как Бьято просил жену уехать, в эти последние часы, пока еще можно, а она взяла, да горло ему и перерезала. - с торжествующим тоном, Хайнст провел поперек собственной шеи корочкой хлеба, смоченной в подливке из томленой в сметане морковки.
- Да ты что! - ахнул Ларри.
- Святая правда - авторитетно подтвердил шрамированный. - Я тоже это слышал.
- И она созналась?! - все никак не мог угомониться юноша. Хайнст расхохотался, выбирая из бороды самые крупные крошки, и взялся за кружку.
- Как бы не так. Перво-наперво снова в обморок хлопнулась. Потом, как в себя пришла, стала этаким умирающим лебедем стонать, что все это вранье, и никак не ожидала такой жестокой лжи, что этот аспарский убийца сам муженька ее любимого порешил, и на нее, слабую и несчастную грех этот страшный вешает... И ведь как убедительна была, курва! Эти глаза, полные слез, эти руки заломленные.... даже откинулась на скамье полулежа, вроде как сил нету от потрясения, да не просто так, а чтобы сиськи судьям показывать в удобном... как это называется... ракурсе, во. Знала ведь паскуда, что мужику соблазнительной женщине, да еще в слезах, да такой беззащитной, легче поверить, чем этому корешку сухому в лохмотьях. Инстинкт, мать его, защитить, да помочь... Только не сработало это. Король тогда сказал, коли говорите вы разное, чтобы понять кто прав из вас - готовы поклясться оба? Оба естественно - конечно готовы. А король и продолжает - тогда, говорит, суд богов рассудит вас, если готовы к испытанию огнем за свою правду. Аспарец кивает и глазом не моргнет, спокойно так, согласен, мол, а вот герцогинюшку-то этот страх и сломал. Смотрела круглыми глазами, сухим горлом сглатывала, ни слова сказать не могла, на скамье сползать начала. Тут к ней Шандар наш с каким-то снадобьем, а свидетели тут уж другие пошли. Слуги Хайстренские один за другим, которые поняли что бояться этой ведьмы им уже не надобно, вот и развязали языки. Один подтвердил то, что аспарец о том совете на балконе говорил - тоже слышал часть разговора, когда вино разливал, хоть тогда и не все понял. Пересказал, что слышал. Другой, яства подносивший, третий, постелю прибиравший.. всяк хоть что-то да слышал, и слова их как кусочки в мозаике показания аспарца этого то тем то этим да подтверждали. Еще многие сказали, что когда в спальню герцогу вошли - то нож аж впротивуположном углу лежал, значит, не мог сам он зарезаться. А коли б аспарец его порешил, то куда как профессиональнее бы это сделал. В довершение еще выяснилось, что в момен убийства Бьято, герцогинюшки нашей в ее спальне не было, хоть она утверждала, что сидела там безвылазно - то служанка подтвердила, которая постелю ей на ночь готовила, и еще одна, что свечи меняла. Не замечают лорды владетельные да леди, тех слуг, что вкруг них снуют, а зря, ой зря. Те хоть и помалкивают, да все ж не глухие, и много чего рассказать могут. Так и заключили судьи, что виновна ледя эта. В государственной измене, в подстрекательстве к мятежу, а до кучи, еще и в убийстве доверившегося. Теперь ее, поди в Двенадцатой бездне уже в лед по шейку и вмуровали.
Наступила тишина.
- Ну... ну дела... Неужели оправдаться не пыталась потом? - неуверенно протянул Сай, понимая, впрочем, что говорит чушь.
- Пыталась, конечно, как без того - хмыкнул Дранобородый. - И о прощении умоляла, и на слабость свою женскую пеняла, и в глупости каялась, мол не могла предположить, что до такого дойдет... Умоляла жизнь ей сохранить да возможность покаяния предоставить. Какое там. Глупость-не глупость, а с ее почина все и завертелось, и сколько семей остались без кормильцев, и пол-страны в хаос влетело на несколько месяцев и долго еще Ланс отстраивать придется... Да и ясно всем было, что оговорки это. Умная баба и интригу плела сознательно. Еще служанка одна показала, как она, после убийства муженька ейного, принца Рикарда к себе залучила в опочивальню, да намеки разные делала. Затем, значит, чтобы в койку затащить. Вон по скольким койкам вверх поднималась, наверняка думала через ту же койку и от ответственности отмазаться, что спасет, увезет с собой, пока мужнины грехи вместе с ним похоронят. Думала с такой защитой ее участие во всем деле не всплывет, а она впоследствии на положении фаворитки принца будет, а потом, чем фахан не чудит, может и в принцессы пролезть намеревалась. Знаете историю ее, а? Ведь из простых она, из торговых. Спервоначалу за старика барона замуж вышла, в гроб его скоренько свела, потом, вдовица-баронесса графа Орширского охмурила, а как того убили - не вышел траур еще, как выскочила за герцога... недурная лестничка, а? От дочери торговца, через баронессу, графиню и герцогиню потом - в королевы Ланса, а если не повезет - в принцессы Кэйранда. А оказалось - на городскую площадь, на костер. И на костер уже, между прочим, безо всякого шику шла. Как другая баба совсем. Простоволосая, бледная, опухшая, даже, кажется, немного спятившая. То прыскала со смеху, то голосить начинала, то проклинать, так и бормотала, когда к костру привязывали, да заголосила когда костер подожгли. От первого огонька вопила еще задолго до того, как огонь до нее дошел, да так бранилась, да проклинала все и вся, что некоторых слов даже я не слышал, а ведь в портовом квартале все детство прожил да по лагерям да фортам остальную жизнь. Вот так-то и кончилась красавица, только прахом над заливом с верхушки башни ее и развеяли. Пусть рыбы теперь жрут то, что осталось, да лихом не поминают.
Он довершил свое повествование очередной кружкой эля и смачно рыгнул. За столом повисла тишина, точно смертная тень черноволосой красавицы с горящим взглядом накрыла сидящих. Но за соседними столами продолжали веселиться и впечатление это продилось недолго, и молчание нарушил все тот же любопытный Ларри, впрочем, довольно робко.
- А.. принц Эдмунд?
 
Спонсируемый контент

Сообщение  
5

 
 
21.03.1254, Гласом народа о делах государственных
Предыдущая тема Следующая тема  Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Хроники Кэйранда  :: Скрипит перо, оплывает свеча... :: Шаги истории +
Перейти:  

LYL Зефир, помощь ролевым White PR photoshop: Renaissance


ВЕДЬМАК: Тень Предназначения Рейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлого РИ 1812: противостояние Devil's Harvest
Borgia .:XVII siecle:. Айлей
Разлом Бесконечное путешествие

Мы ВКонтакте

LYL