ФорумМир Кэйранда. МатчастьКарта мираКалендарьГалереяПоискПользователиГруппыРегистрацияВходPR-вход
Доброго времени суток, друзья.

Всем тем, кто так или иначе связан с Лансом рад сообщить, что вышла первая подробная карта местности,
(пока что в рамках одного герцогства) с указанием масштаба, расположения замков, фортов и деревень.
Подобное же планируется и для остальных областей.
Подробную карту Ланса смотреть здесь здесь


Хроники Кэйранда  :: Скрипит перо, оплывает свеча... :: Шаги истории
 

 11.01.1254г. Сталь и огонь: Все дороги ведут в Ланс 

Предыдущая тема  Следующая тема  Перейти вниз 
Автор Сообщение
Кэрродок Деррин
Породистый зануда
avatar
Репутация : 137
Очки : 187


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июн 09 2018, 21:30
Рейтинг сообщения: 100% (1 голос)
1

Дата/время: на начало эпизода 11.01.1254г., «собачья вахта».
Место действия: от границ Ланса и далее по сюжету.
Участники: Бринн Винфор (Терлак Деррин), Альмерик Рэйн (Кэрродок Деррин), многообразие НПС.
Предыстория/суть темы:
27.12.1253. Сталь и огонь: Ни Торну свечку ни гроганам костыли
Когда не можешь быть уверен даже в собственной тени, остается лишь одно – импровизировать. Особенно, если на карту поставлено слишком многое…и не тобой.
Посмотреть профиль
 
Кэрродок Деррин
Породистый зануда
avatar
Репутация : 137
Очки : 187


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июн 09 2018, 21:31
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 3)
2

Терлак Деррин/Бринн Винфор
Туман был настолько густым, что казалось, если достать нож, то его можно аккуратно порезать на ломтики и унести пару-тройку с собой на память.  Разумеется, поиск дороги в подобной пелене был делом не самым простым. Терл готов был признать, что сам предпочел бы в подобное время дремать где-нибудь в таверне с красоткой или даже на сеновале и в одиночку, но нынче обстоятельства не давали поблажек.
В ставший неспокойным Ланс следовало пробраться как можно тише. Именно поэтому его выбор пал на контрабандистов – эти ребята знали толк в скрытности, умении забывать об увиденном и прочих милых сердцу вещицах. Однако имели они и знатный недостаток – тайные тропы зачастую бывали весьма неудобны и проходить их приходилось зачастую как раз перед рассветом. «Собачья вахта» была излюбленным временем для тех, кто предпочитал оставаться в тени. Терлак в свете последних событий весьма разделял подобные предпочтения, хоть и готов был сам себя огреть цистрой за подобный выбор, но терпеливо изображал молчаливый и недвижимый груз. Столь же молчалива была и его нынешняя спутница.
Смешливая Милли во многом напоминала Деррину Глэдис. Внешне, во всяком случае. Но младшая сестренка при всех своих талантах точно не смогла бы отыграть требующуюся роль. А вот Милли идеально подходила на роль ученицы и любовницы барда. Иного помощника брать с собой оказалось не с руки. Из подходящих под легенду свободных шепчущих в нужной мере свободными были только она и один парнишка. У паренька ни слуха, ни голоса не оказалось…
Кажущиеся ветхими лодчонки под покровом тумана медленно подбирались к берегу. Терлак был практически восхищен тем, насколько гребцы приноровились «подыгрывать» плеску волн. Он был уверен, что даже стоящий на берегу человек не расслышал бы плеска весел. Впрочем, оставалось надеяться, что никого незапланированного на берегу не окажется. Начинать дело с резни и бегства не хотелось категорически…
Наконец, лодки пристали к берегу.  Точнее к мелкой каменистой осыпи, расположившейся под закрывающим ее от любопытных взглядов изгибом скалы. Контрабандисты действовали выверено и умело. Мешки и ящики грузились на берег, их место занимали совсем другие грузы. Чуть поодаль стаяли явно нервничающие фигуры с надвинутыми как можно глубже капюшонами – следующие пассажиры, спешащие пересечь проток Лассе.
Бард и его ученица поспешили  покинуть лодку. Стоило уйти как можно дальше от берега до того, как осядет туман. Да и мелькать на глазах даже у столь «забывчивой» публики нужно было как можно меньше. Поэтому Терл отдал оставшуюся часть оплаты и потянул свою спутницу туда, где за пеленой тумана угадывались очертания деревьев. К началу полновесного утра нужно было оказаться как можно ближе к лесу и начать искать дорогу на Медовую заимку. Там, если все сложится благополучно, можно было разжиться лошадьми и дополнительным припасом. Да и в форт Лассе сподручнее было идти уже разведав обстановку…

Кэрродок Деррин/Альмерик Рэйн
Кэрр считал, что отчасти ему повезло. Легенда подвернулась практически идеальная. Один белонский дестур каждый год зимой или ближе к весне, не иначе как испытывая свою дряхлеющую плоть на благочестие, отправлялся в паломничество, проповедуя где придется. С возрастом дестур Готлиб стал подслеповат, туговат на ухо да еще и горазд чудить временами, так что братья по вере старались приставить к нему сопровождение. Кэрродоку оставалось только приехать за своим подопечным и миновать границу Ланса уже как Альмерик Рэйн.
Это имя Деррину досталось «по наследству». Любого высокого, темноволосого и сутулого мужчину дестур Готлиб считал «Альмом». «Альмы» зачастую менялись каждый год, но старик мог кому угодно подтвердить, что знает своего сопровождающего уже почти дюжину лет. Вытемнить волосы было делом недолгим. Ореховая скорлупа и кора дуба в этом деле помогали преотменно. Одеться попроще, говорить поменьше…  Готлиб уже не отличит, а пообвыкшая к престарелому паломнику паства не удивится.
Разумеется, сам дестур шепчущим не был. «Крысенышем» был навязавшийся с ним ученик. А вот прикрытие из старика выходило замечательное. И этим стоило воспользоваться по назначению.
До небольшого ланского прихода «паломники» добрались с храмовым обозом. То, что на юге творится чертовщина стало ясно уже там. Нападения на побережья определенно были. Но вот неопределенности в рассказах о них было еще больше. Кто-то говорил о норкингах, кто-то о разбойниках и дезертирах королевской армии, были и варианты с порождениями бездны…
Кэрру даже не пришлось подталкивать старика к нужному решению. Дестур Готлиб возжелал пройтись с проповедями по побережью сам. Им с «крысенышем» Венделом даже пришлось поотговаривать его для создания видимости благоразумия и с досадой подчиниться столь удобному решению. Оставалось только подготовить нехитрую повозку с храмовой символикой и подремать до рассвета. После утренней проповеди дестур Готлиб намеревался выехать в сторону форта Ллай.
Посмотреть профиль
 
Незнакомец

avatar
Репутация : 255
Очки : 455


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Пн Июн 18 2018, 03:16
Рейтинг сообщения: 100% (1 голос)
3

В Медовой заимке, северо-восток Ланса, близ форта Лассе.

В Медовой Заимке уже с полсотни лет никто не разводил пчел, и не производил меда, хотя когда-то именно это местечко облюбовали несколько переселенцев из Дайрена, решивших на новом месте заняться старым ремеслом. Однако, во влажной жаре Ланса, несмотря на то, что цветы цвели аж до начала зимы, разводить пчел оказалось делом неблагодарным. Невиданное для переселенцев из срединных земель изобилие птиц погубило их ремесло на корню. Пернатые разбойники с большим энтузиазмом восприняли появление такого количества дополнительного корма, и принялись истреблять трудолюбивых медоносов с таким аппетитом, что уже ко времени второй зимовки на заботливо выстроенных пасеках остался в живых лишь один улей, да и тот на следующий год оказался истреблен, не успев зароиться. Пришлось переселенцам осваивать новую для них пахоту, сев и жатву, и плодородная почва так вознаградила их старания, что сожалеть о смене занятий жителям не пришлось. Хотя название возникшей их стараниями деревеньки, так и осталось прежним. Лишь один из жителей - угрюмый и нелюдимый старик по прозвищу "Дай дубка" все еще пытался устроить пасеку, раз за разом терял своих пчел, ездил в Эламену за новым роем, снова терял их от разрушительных птичьих набегов, и приобрел свое прозвище тем, что на любую обращенную к нему фразу отвечал бурчанием, суть которого сводилась к просьбе вместо разговоров дать бронзовый фид на покупку нового роя. он был очень стар, настолько, что никто в деревне уже не помнил, ни его настоящего имени, ни сколько ему лет, да никто и не интересовался. Жил Дай Дубка на отшибе, на стороне противоположной берегу, но, по иронии судьбы, именно он и попался первым на пути путешественников, едва подошедших к деревеньке. Кутаясь в потрепанную стеганку, из прорех которой в некоторых местах проглядывала набивка из конского волоса, он хмуро поглядел на молодых людей из-под надвинутой на глаза шапки, и продолжил орудовать лопатой, скидывая нарытую, тяжелую и влажную землю в одноколесную тачку, прислоненную к камню, а когда они подошли ближе, то буркнул, не прерывая своего занятия.
- Дубка дайте.
Путешественникам повезло, поскольку почти тут же на дороге, ведущей из селения показалась телега, направлявшаяся как раз к месту их высадки, и правивший понурой пегой лошадкой мужичок, не поленился остановиться, чтобы полюбопытствовать у путников - кто они такие. Немудрено. Отправляясь на встречу с контрабандистами очень не хочется встретить герцогских сборщиков, которые на выдумки ой как горазды, и выслушав их, только рукой махнул.
- Как живем, как живем. Да обычно живем. Что? Норкинги? Да слышали чегой-то такого, как не слыхать, да сдается мне, враки все это. Уже лет восемь тому, как ни одного норкинга в глаза не видел, на том и спасибо. А? Чего? Форт? Да вон он. Стоит, что с ним станется - то. - мужичок махнул назад, где на высоком берегу в миле от деревни возвышался, контролируя устье протока форт Лассе. По-прежнему крепкая, хоть и невысокая башня и стена не проникали под хмурым светом зимнего утра признаков разрушения. На шпиле на башенке развевался королевский флаг, но ворота были крепко заперты.

==============
Юго-запад Ланса, окрестности форта Ллай.


Многое видел дестур Готлиб, странствуя по деревням Ланса. Видел и лучшие времена и худшие, проповедовал по деревням и городкам, видел и разруху, и пожары и смерть во время войн, видел и как плодородный край поднялся из руин и вновь расцвел, и имел полное право предполагать, что время потрясений для него осталось в прошлом. Как и все старики, он прекрасно помнил все, что происходило десяток с гаком лет назад, хотя не вспомнил бы, что ел сегодня на завтрак, и мирную благодать южных земель, где даже зимой почти никогда не выпадало снега, ценил именно за это, не желая больше видеть уродливые последствия войн.
Однако, в этот раз, Двенадцать, повидимому решили испытать своего служителя. И, хотя путешествие по широкому Южному тракту от переправы, через две деревни до форта Ллай должно было бы, несмотря на пронзительный, влажный холод, быть легким и приятным - действительность оказалась прямо противоположной. Первая же деревня, оказавшаяся на их пути - Синий Хвост, стоявший у самого берега Тиссы в виду возвышающейся на противоположном, беллонийском берегу крепости Ольстейн - встретил их не привычным оживлением рыбацкой деревушки во время зимнего отдыха, не гомоном хозяек на рынке, не стуком пивных кружек в трактире, не приветливым дымком из двух дюжин печных труб, а грудой почерневших развалин, среди которых там и сям возвышались почерневшие каменные печные трубы, валялись, перекрещиваясь под немыслимыми углами остовы потолочных балок, и груды битого, закопченного кирпича вперемешку с обугленными бревнами, и остатками битых досок. На развалинах не было ни души. Не ютились в шатрах погорельцы, не матерились мужики, разгребая завалы гигантского пожарища, не выли бабы по утерянному добру. Не бегали даже собаки. Только несколько ворон снялись с остатков просевшей и почерневшей стены крайнего дома, и с недовольным карканьем поднялись в хмурое, низкое небо.
Дестур даже вынырнул из того подобия благостных размышлений (или старческой дремоты) которым предавался всю дорогу, благо, ослик, на котором он ехал, попался весьма смышленный, и шел, почти не требуя его вмешательства. Однако, безлюдное пожарище явно не нуждалось ни в благословениях ни проповедях. Казалось, здесь погибла вся деревня, однако, на маленьком кладбище, шагах в двухста от деревни, на склоне невысокого холма мимо которого им пришлось подниматься, по дороге дальше - было лишь шесть свежих могил. Заметить это было легко, поскольку лишь эти захоронения еще не успели зарасти плющом, и надписи, явно небрежно выцарапанные на дощатых памятниках, сооруженных явно из подручных (с того же пожарища) материалов, свидетельствовали о том, что погибли эти люди все в один день - одиннадцатого дня Ветров 1253 года от Катаклизма. Казалось бы - ничего странного, и дата эта, повидимому, обозначает день пожара, когда огонь мог собрать в Синем Хвосте богатый урожай, если бы не одна деталь - рядом с каждой могилой в землю было глубоко воткнуто оружие - у кого меч, у кого топор, у кого булава, а рядом с одной могилой был воткнут сломанный пополам лук, половинки которого, всаженные в землю, соединялись провисшей тетивой.
Странное дополнение к могилам обычных рыбаков, если это были рыбаки, жители деревни, погибшие во время пожара, что ни говори. Старый Готлиб так растерялся, увидев столь непривычные ему "украшения" у могил, что оставил свою первоначальную мысль остановиться здесь и помолиться за погибших. Впавший ли в полное расслабление ума или нет, но проявил этим изрядную сообразительность, поскольку до следующей деревни было еще миль двадцать, а не получив в Синем Хвосте ожидаемой плошки горячей похлебки и согревающего питья, старик чувствовал себя весьма некомфортно, хоть и считал, что служителю Двенадцати не подобают столь приземленные материи.
В конце концов, путешественники добрались до Гарбрина, и, несмотря на то, что ранний зимний вечер уже завесил мир темнотой, в которой заманчиво поблескивали огоньки в забранных пузырями окнах, можно было различить поодаль, на береговой возвышенности в полумиле за деревней - большой силуэт чего-то массивного, что было чернее окружающей темноты. Там должен был находиться форт Ллай, но ни единого огонька не светилось в той стороне, ни единого звука, кроме шума моря, и никаких признаков того, что форт этот там, и что он обитаем. Напротив. Мрачная тишина этого сосредоточия черноты, походила на ту, благодаря которой люди почти инстинктивно понимают, что видят перед собой кладбище, даже если оно похоже на веселый и яркий увитый плющом и зеленью лес.
Но в Гарбрине огни горели, и из трубы крайнего дома - маленького кабачка с низким, прокопченным потолком и непереводимым запахом пролитого пива и жареной рыбы, валил опалесцирующий в темноте дым, и долетали запахи, дразнящие путешественников.
Хозяйка кабачка вышла к новым визитерам сама, едва узнав кто ее гости, и вид ее, судя по округлившимся глазам Вендела, послужил достойным аккордом к завершению дня. Эта неправдоподобно рослая баба, в которой было едва ли меньше семи футов роста, и по меньшей мере два полновесных квинталов веса - широкоплечая, ширококостная с квадратным кирпично-красным лицом, роскошной копной медно-рыжих волос, и огромным, распирающим ткань платья, бюстом, она обладала голосом, способным безо всяких плетей и палок устрашить даже бунт гребцов на аспарских галерах, и ручищами которых не постыдился бы и лучший борец логрийских бойцовых ям.

У Веселой Лу никогда не буянили. Даже местные пропойцы побаивались с ней связываться. Обычно Лу предпочитала стоять за подобием стойки и покрикивать на клиентов, не возвращающих кружки, но тут дело было иное, и священнослужителя эта бой-бабища, в молодости весьма недурно зарабатывавшая в одном из мэйнстонских борделей, приняла с трепетом юной невинной девы, испросив благословения на коленях а потом устроив их с максимальными удобствами, на скамье поближе к печке, и расспросив, чего желают святые отцы. Не прошло и десяти минут, как она появилась обратно, с подносом, нагруженным снедью и горячим питьем, да приговаривала, расставляя на столе его содержимое
- Извольте, отведайте, святые отцы, милости прошу, милости прошу...

Посмотреть профиль
 
Кэрродок Деррин
Породистый зануда
avatar
Репутация : 137
Очки : 187


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Ср Июн 20 2018, 00:10
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 2)
4

Терлак Деррин/Бринн Винфор
Кто не продирался по зимнему подлеску в предрассветных сумерках на пару с девицей, тому не понять всю «романтичность» подобного момента. Был бы Терлак обычным бардом, точно бы никуда не пошел, рискуя попортить себе подобными прогулками инструмент и нервы.
Разумеется, дорогу найти удалось. Хорошо наезженная колея ни от кого не скрывалась и, видимо, использовалась с завидной регулярностью. Срезать путь лесом по зиме, пусть даже и южной, было не резон. Во-первых, никогда не знаешь, что окажется под следующей кочкой – сугроб, трясина или чья-то нора. Во-вторых, мирные путники, которым не от чего скрываться , зачастую все же старались держаться дорог, а нынешняя легенда вполне позволяла считать себя путниками мирными и даже вполне законопослушными , так как натворить ничего предосудительного они еще не успели. Если не брать в расчет саму переправу, да и то тут вопрос был скорее философский, стоит ли считать это таким уж нарушением, если на контрабандистов смотрят сквозь пальцы. Многие такие переправы и нелегальные порты даже поощрялись местными правителями, пусть и весьма негласно, что не менее неявно шло на пользу региону. Уж сыну ли графа об этом не знать, если даже забыть о месте несения службы…
Сама заимка встретила гостей неласково. Во-первых, час был ранним, так что те, кто не спал, были озабочены или завтраком, или скотом и прочими курами. Во-вторых, угораздило нарваться на местную «достопримечательность». Читая краткие примечания к тем местам, которые могли послужить местом прибытия в Ланс, Терлак даже от души посмеялся, читая примечание про жутковатого старикашку. Сейчас же Терл был вполне солидарен с автором приписки. Хоть они и заметили старика загодя, но его скрипучий глуховатый голос действительно звучал почти потусторонне… Услышь такое по темну да со спины – не то что «дубка»…дуба дашь и поминай как звали… Впрочем, была во встрече с ним и светлая сторона – мимо нужного своротка они не прошли и селение точно являлось той самой Медовой заимкой. Больше ни к одной из прибрежных деревенек приписки о «клятом бездной старикашке» не было.
Следующего встречного уже нельзя было назвать жутким, скорее уж настороженным, но в той мере, которую к незнакомцам проявить было неосудительно. Сам Терл, пожалуй, тоже напрягся, хоть и скрывал это значительно лучше, чем повстречавшийся им мужчина. В пути всегда стоило быть на стороже. В конце концов, у короля были «шептуны», свои соглядатаи были практически у каждого родовитого землевладельца, если уж тот не совсем дурак, а еще контрабандисты, разбойники, безумцы, сплетники… С кем только не сведет дорога, так что умение выбирать слова было крайне, прямо-таки жизненно необходимым.
Большая часть диалога была на Милли. Ей, как девице, было куда как сподручнее и естественнее засыпать вопросами первого встречного, при этом выразительно косясь на спутника. По легенде направлялись они изначально вовсе не в заимку, а в деревушку Кенни, но по вине ученицы, умудрившейся толком не привязать да еще и пугнуть лошадей, остались без большей части припасов, на своих двоих да еще и сбившимися с дороги. Разумеется, историю на первого встречного никто не вывалил, но общее впечатление складывалось в пользу того, что девица крупно провинилась перед своим спутником и теперь пытается доказать, что в состоянии исправить ситуацию…относительно самостоятельно.
- Да, действительно, этой-то громадине что сделается… - рассеяно протянула Милли, будто бы сама не понимая, зачем еще и это спрашивала.
- Уймись уже, - будто не выдержав издевательств над иным представителем рода мужского прервал спутницу Терл. – Харчевня-то хоть стоит?
Мужчины обменялись понимающими ухмылками, чему только способствовала возмущенно молчащая Милли.
- Прямо по дороге и хоть старайся не пропустишь, - отрекомендовал местный, трогая телегу. – Только там еще не наливают, рановато приперлись… - прибавил он уже на ходу, все же путники итак его подзадержали, а требовалось еще многое успеть.
- Ну и сколько раз еще тебе нужно повторить, не наседай так на людей… - устало начал Терл. – Кто наймет барда, который так будет кидаться на нанимателя?
- Так то нанимателя! – возмутилась Милли. – А этот…
- А вдруг бы трактирщик?
Девушка возмущенно и обиженно запыхтела, чуть отворачиваясь, но все равно косясь на собеседника, будто бы ожидая его дальнейшей реакции на показательные страдания. Казалось бы, зачем подобный спектакль, если основной зритель покинул место действия? О! На этом зачастую и заканчивали многие «крысы». Мало было уметь играть роли. Иногда своей ролью надо было жить годами, десятилетиями, посмертно… Терл надеялся, что нынешняя роль все же не навсегда. Как бы он не любил своего «Бринна», но помереть бардом и пропасть без вести как сын графа его не тянуло… Поэтому не стоило забывать о роли даже наедине с собой, пока ситуация не позволит иного.
- Дубка-то дайте… - снова послышалось со стороны почти позабытого старика.
Терлак мысленно помянул всех тварей бездны и их родственные связи до седьмого колена включительно. Вот ведь действительно…достопримечательность… Примечательно же достает, гад… Но глядя на то, как дергается «ученица», Терл ухмыльнулся и все же выгреб горстку медяшек. Отсчитав десяток, он выложил их кособоким столбиком на достаточно широком и ровном столбике скособоченного заборчика. Разумеется, бронзовые монетки у него тоже водились, да и не только бронза, но демонстрировать свою платежеспособность где ни попадя все же не стоило.
- Только из уважения к сединам, - отсалютовал бард и подхватил под руку свою уже начинающую закипать про расточительство ученицу. – На удачу, милая, на удачу.
- Ах, на удачу значит…
«Содержательный» разговор рисковал продлиться если не до трактира, то хотя бы до того момента, пока просто не надоест.
Старик же, сообразив, что ушлая девица все же не покусится на подарок, пробормотал что-то невразумительно благодарственное вслед и поспешил забрать монетки, пока не нашлось помощников в этом деле. Тут-то всегда помощники найдутся… Лучше бы кто копать помог…
У «показательных выступлений» вроде того, которым по сути и являлся спор барда с ученицей, была вполне ощутимая польза. Во-первых, тех, кто настолько заметен, меньше опасались. Во-вторых, находились желающие погреть уши и почесать языки, а значит и собеседники. В-третьих, народ узнавал о том, что в селение заявился бард, а это сулило приработок, если год не был совсем уж неурожайным или еще какая напасть миловала. Разумеется, пользоваться подобным способом стоило не всегда, но сейчас наигрыш пошел вполне естественно, так что стоило довести его до какого-либо конца, чтобы не выпасть роли. Поэтому стоило оставить за неким поворотом Терлака и ту даму, с которой по именам они друг другу даже не представлены, ведь в сторону трактира шли не кто иные как пройдоха и бард Бринн Винфор и девица немалых талантов и достоинств Милли, которую тот не известно за каким надом откопал где-то себе на беду…
Харчевню пройти и впрямь было трудновато. Здание было довольно добротным, основательным, а дорога чуть ли в него не упиралась. Впрочем, учитывая стратегическую близость контрабандистов, не удивительно, что она процветала. Да и вспоминая нормерские форты и их быт… Ну не верилось, никак не верилось, что никто из солдат не отправлялся…закупиться впрок, а то и договоренности о поставке могли быть.
Разумеется, в столь ранний час было закрыто. Даже деревенские трактиры, зачастую бывшие больше питейными заведениями, чем постоялыми дворами, имели свойство в поздние часы выпроваживать особо местных и, если не было постояльцев, благополучно запираться порой и до обеда, если трактирщику есть за что злиться на тех, кого может потянуть похмелиться. Но закрытые двери закрытым дверям рознь. Бринн готов был поклясться, что видел чей-то мелкий силуэт, юркнувший куда-то за харчевню, так что оставалось только узнать меру терпения и любопытства местного держателя хмельных бочонков.

Кэрродок Деррин/Альмерик Рэйн
Дорога на юг… Много историй о ней мог рассказать Кэрродок… И цензурных среди них не было… Вот и теперь он искренне радовался, что доставшийся образ позволял хмуро зыркать исподлобья и угрюмо молчать. Опять тонуть в этой трясине, в этом гадостном мареве, отраве… Кэрр не любил юг. И, видимо, юг отвечал ему взаимностью, давая все новые поводы себя ненавидеть…
Путешествие началось легко. Им никто не препятствовал. Все же дестур был отличным прикрытием, но прикрытием весьма самовольным и даже временами капризным. Впрочем, Готлиб был человеком, а с человеком всегда можно было договориться.
Как подсказывал опыт Деррина, если дело началось идеально, значит что-то пошло не так… О! Как бы он хотел ошибиться… Но судьба лишь подтвердила это неписанное правило. Первая же предполагаемая остановка оказалось совсем не такой, как это предполагалось изначально. В деревушке Синий Хвост должна была состояться проповедь, плавно переходящая в постой, так как могли найтись желающие провести имянаречение, венчание или исповедаться. Разумеется, паломник – это не приход, но отдаленным деревням и пришлый дестур был за счастье. Как обстояли дела в Синем Хвосте Кэрр не знал, но полагал, что уж исповедаться-то желающие точно найдутся… Не нашлись…
Детство Кэрродока пришлось на относительно мирные годы, а вот в бытность оруженосцем ему уже приходилось наблюдать подобные картины… Пожар? Определенно… Вот только не только он… Глаз раз за разом подмечал приметы… Почти не тронутая огнем, но изуродованная дверь. Топором выносили – не иначе. Раскуроченный сундук. То ли забыли спасавшиеся, то ли отрофеили нападавшие. Попадающиеся кое-где обломки стрел… Кэрр ни мгновения не сомневался – ночной набег. Кто? Это было…интересно. Злоба поднималась изнутри, давая почву азарту даже не охотничьему, а отчасти…палаческому. В такие монеты Деррин был убежден, что некоторым просто не стоило рождаться, а значит стоило помочь судьбе исправить сию несправедливость… Ланс Лансом… Но в ночных набегах умирают отнюдь не заговорщики…
Кладбище лишь добавило тяжести на сердце и мрачных дум и без того смурному сознанию.
- Могилы воинов… - кротко пояснил «Альм» будто бы ученику Венделу, но так, чтобы услышал и дестур. Впрочем, тому было явно не по себе от подобного зрелища. Кэрр не мог осудить его даже за то, что тот не нашел сил простится с мертвыми. Дестур был стар, ученик не имел достаточного уровня посвящения, а из Кэрра и вовсе выходило нечто несуразное. Он и сам это понимал. Особенно тогда, когда оставив Готлиба на Вендела для проверки дальнейшей дороги на предмет рытвин и обломков, с особым смыслом смотрел на замершую в ожидании теплых дней поросль нетронутых пожаром деревьев, которую можно было бы правильным образом прикопать возле могил... Жаль, было нельзя… Была в этом некоторая ирония… Сопровождающий дестура чтит традиции друидов… Этот способ поминовения был одним из аспектов того, что друг и советник отца – друид Кэдвиг – называл «Путь Зеленой Руки». Разумеется, он был велеречив, многословен и вдохновенен, но Кэрр уяснил главное – хочешь пожелать хорошего перерождения – посади дерево. Понимание символичности этого действа пришло не сразу, но вот привычка вспоминать советы остались. Те зачастую бывали весьма уместны. Разве что стоило не демонстрировать подобные познания Готлибу. Старость старостью, но у дестуров и друидов была долгая история…о которой не всегда стоило напоминать.
Путь в Гарбрин они преодолели настолько быстро, насколько могли позволить уставшие лошади. Кэрродоку начинало порой казаться, что мир застыл в ожидании беды. Ни встречных путников, ни графских разъездов… Если бы кто-то разорил деревушку в Неморе, то даже пепелище не оставили бы без наблюдения. А тут… Никто не остановил, не задал вопросов… Даже слежки за повозкой Кэрр не замечал, хотя умел находить признаки. Это было более чем странно… Не порадовало и то, что в сгущающихся сумерках приветливыми огнями перемигивалась вполне живая деревенька. Там, где должны были маячить на горизонте огни форта, зияла чернильная пустота. И Кэрродок готов был поклясться, что это ничего хорошего не значит…
Пожалуй, если кого и радовал неожиданно теплый прием от хозяйки местной харчевни, так это Вендела. Его от гордости не распирало, но определенно пучило, ибо иначе перемену лица от осознания величия к смирению и обратно трактовать Кэрру было сложно. Готлиб все еще пребывал в несколько заторможенном состоянии. Деррин даже грешным делом начал опасаться, как бы от подобных потрясений не помер старичок под его присмотром. Впрочем, люди его поколения зачастую демонстрировали чудеса живучести…и здравомыслия. Вспомнить того же дядюшку…
Когда на очередном витке словоизлияний рыжеволосой хозяйки Кэрр заподозрил, что той хотелось бы услышать благодарность в ответ, стало ясно, что начать придется ему. Дестур ворочал ложкой со все тем же отрешенным лицом, а Вендела по-прежнему распирало от осознания, что и его назвали «святым отцом». За собой же нынешний «Альм» ничего святого не чувствовал…
- Добра и благодати, хозяйка, - тихо и несколько угрюмо начал Деррин. – Прошу извинить моих братьев по вере за немногословность. Пришлось ехать через Синий Хвост… - на последних словах мужчина передернул плечами будто от легкого озноба. Пыжившийся до этого Вендел при этом спал с лица и стал выглядеть несколько пристыжено, а вот в глаза Готлиба как раз-таки вернулась осмысленность. Хотелось бы верить, что именно она…
Посмотреть профиль
 
Незнакомец

avatar
Репутация : 255
Очки : 455


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июн 23 2018, 20:06
Рейтинг сообщения: 100% (1 голос)
5

Здесь и далее, ветвь Кэррадока, задпадная часть Ланса

- О-о-о - понимающе протянула трактирщица, и сокрушенно покачала головой, разливая по кружки жиденькое местное пиво. - Да-а,  после такого не очень-то на разговоры тянет. Деревня-то почитай целиком выгорела. Говорят,  его светлость обещал заново отстроить лучше прежнего, так хорошо бы, поскорее - страшно совсем без соседей.  Хотя кто туда жить вернется... Я бы ни в жисть не согласилась.


Она поставила кувшин, отерла руки об передние,  и обратилвсь уже только к Кэррадоку, чтобы не  отвлекать молчаливых его собратьев от, должно быть,  скорбных ращмвшлкний:

- Чем еще услужить могу, отче?
Посмотреть профиль
 
Кэрродок Деррин
Породистый зануда
avatar
Репутация : 137
Очки : 187


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июн 23 2018, 20:19
Рейтинг сообщения: 100% (1 голос)
6

*Написано совместно с соигроком
Кэрродок Деррин/Альмерик Рэйн
- Да что ж там такого полыхнуло, что так занялось-то... - тихо и то ли нервно, то ли недовольно пробормотал Вендел. Однако же был услышан. Кэрр кинул на него взгляд несколько разочарованный, но полагал, что вот женщина смотрела сочувственно. Как же... Мальчик не понял всего ужаса произошедшего! А вот Деррину было досадно, что кто-то ведь таких мальчиков вербует...и не учит ничему толком, видимо...
- На постой бы их определить, - ответил хозяйке сам "Альм". - Я-то бы еще повечерял, а им дорога уж больно тяжело далась...
Лихо вскакивающие на коня и несущиеся проповедовать дестуры жили только в отроческих бреднях. Служителям Двенадцати куда как чаще приходилось отбивать себе кости в повозках разной степени добротности, а это было чревато определенными неудобствами. При таком путешествии меньше трясло разве что возницу, да и то не намного... Так что подобная просьба вряд ли могла кого-то удивить. Как и то, что возница может пожелать выпить без осуждающих или завидующих взглядов...да хоть за упокой. Тоже насквозь понятное желание…
- Как что, так норкинги ж треклятые, все они, чума их побери - пожала плечами женщина, словно юный "дестур" спросил о чем-то общеизвестном. - Баргестовы отродья. Пожгли всю деревню, хорошо хоть люди убежать успели, а не то, поди, и призраки бы там появляться повадились. А что до постоя - так наверху свободная комната есть. Кровать там правда одна, но так тюфяков положить можно. - она извиняющееся развела руками - Прощенья просим, отче, знамо дело, не след бы святым людям убогость такую предлагать, но народу уж больно в деревне много стало, все позанимали, даже у людей в домах пришлых стало много, а из этой как раз сегодня утром, постоялец... выехал. - еле-еле заметная заминка в голосе, для любого другого уха прошедшая бы незамеченной, давала большой простор для воображения, относительно путей, которыми и куда выехал постоялец, и недовольное выражение лица Лу, явно свидетельствовало о том, что вне зависимости от этих путей, постоялец явно не заплатил по счету. Она снова оглядела стол, проверяя не осталось ли чего.
Норкинги? Тут бы Кэрр усомнился. Островитян на юге, конечно, можно было встретить, но чаще в найме, чем в военном походе. Как говорится, не сезон. Да и дражайший родич не сообщал о крупных передвижениях кораблей с начала осени. В тайно проплывший косяк дартских кораблей не верилось и подавно. Военный поход у них был делом далеко не тихим. Да и меньше десятка кораблей в набег любому избранному хевдингом брать даже не солидно. А тут...еще и почти никого не убили - похоронили же кого-то в тех свежих могилах. А ведь от норкингов редко кто убегал...далеко. Непонятная была ситуация... Впрочем, ради нее их с братом, видимо, и послали... И послали, закрадывалось такое подозрение, весьма конкретно, далеко и надолго. Вот ведь...незадача.
И стол, и комната были оплачены, особо нервные устроены, а Кэрродоку оставалось только еще раз порадоваться удачно подвернувшемуся прикрытию. Выходило, что из уважения к служителям Дюжины тем порой неплохо скидывали цены. Во всяком случае, по подсчетам Деррина выходило именно так...или он совсем перестал разбираться в расценках...
Вернувшись в зал, именующийся нынче Альмериком устроился уже у стойки. Так было сподручнее задавать вопросы, которыми, впрочем, он вряд ли мог кого-то удивить. Любой здравомыслящий путник после дороги через пепелище начнет интересоваться тем, что ждет его впереди. Именно поэтому Кэрр заказал себе эля...и собеседника.
- Так что за клятая бездной ересь творится нынче на побережье?
Посмотреть профиль
 
Незнакомец

avatar
Репутация : 255
Очки : 455


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июл 21 2018, 02:24
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 3)
7

+ многа! оченьмногабукафф, нервных просим не смотреть


В кабачке, несмотря на поздний час, все еще бурлила жизнь. За двумя столами шумно гуляла компания подвыпивших рыбаков. Рыбьи хвосты, гусиные кости, корочки сыра, огрызки хлеба, кляксы соуса в изобилии расшвырянные по полу, явно свидетельствовали о том, что застолье удалось на славу, и  в ближайшее время завершаться не собирается, - дюжина голосов все еще спорила о политике, перекрикивая друг друга и энергично жестикулируя  кто костью, кто кружкой, кто заляпанным в соусе огрызком, а мрачного вида половой то и дело доливал в кружки, явно желая всем гулякам поперхнуться..  За третьим столом, под самой лестницей мрачно наливались пивом трое мужиков,  то один из то другой из которых временами бросал злобные взгляды на шумную компанию. Самый крайний стол от входа оставался девственно чист. зато три остальных были завалены объедками среди которых зияли лужицы пролитого пива и лежали скособочившись, кружкии. Двое подавальщиц сновали взад-вперед с деревянными подносами, собирая со столов. За тонкой стеной в кухню что-то гремело.

У стойки, к тому моменту когда “дестур” спустился в зал, находился еще один посетитель, переминавшийся с ноги на ногу, точно стоял на иголках. Довольно рослый, статный молодой человек, он казался худосочным подростком рядом с глыбообразной хозяйкой, которая, подавшись вперед через стойку и широко опершись о нее своими большими ладонями, явно за что-то его распекала. Юноша, впрочем, еще пытался отпираться, во всяком случае до “дестура” еще с лестницы долетело нервным тенорком, срывающимся на визгливый фальцет.
- …. и не первым! Все это знают!
- Да плевала я на ее невинность! - громыхнула в ответ трактирщица, пристукнув ладонью по стойке, да так, что кружки на ней подскочили - Девка ядреная, такую грех не поиметь, коли сама дает, так и миловались бы на здоровье, молодость раз бывает. Да только вот что ж ты, е..рь недорезанный, не додумался на живот ей спускать, али еще куда, от греха подальше. Обрюхатил мне девку, хряк ты-гроганы б тебя драли-производитель недоношенный…
Молодой человек аж икнул от неожиданности и вытаращился на нее снизу вверх.
- Откуда…
- Да, чай, не слепая, вижу. Папаня ейный  не распознал пока, где уж мужику, да скоро и он прознает. Пузо-то не спрячешь, через месяц-другой уже воот такое будет.
Парень тупо моргал, глядя на нее невидящим взгладом. Он был похож на человека, у ног которого раскололась земля, и казался настолько потрясенным, словно в жизни своей не догадывался, как зачинаются дети, а уж мысль о том, что они могут появиться и от его собственных соков - была и вовсе шокирующим открытием.
- Так что слушай сюда. Девку, покуда носит, девать некуда, пущай остается. - Лу, похоже, совершенно не впечатлилась этой жалостливой картиной, да, собственно и едва ли обратила на нее внимание, а чтобы парень не отвлекался - потянула его легонько за кончик витого шнура, свисавшего с отворота его, не по-деревенскому щегольского квезота, отчего тот крякнул и потянулся следом, словно на аркане - Слышь, ты? Коли приплодит она мне сюда и твоего ублюдка - яйца тебе оторву и сожрать заставлю, сырьем, чтобы впредь хоть иногда мозгами соображал, а не… Ты  чего это делаешь, крабье семя? -
Взревела вдруг она перебивая сама себя, да так, что задрожали язычки пламени в масляных светильниках, а распекаемый аж подпрыгнул, от неожиданности, и, что греха таить - перепугу, пока не сообразил, с облегчением, что смотрит она уже не на него а за его голову, в зал, где у стола с остатками объедков застыл на месте невысокий белобрысый юноша, с полотняным мешком в руках, и совершенно круглыми глазами.
- А ну поди сюда! Ты, да, ты, таких глистов в обмороке, у меня окромя тебя не водится, нехрен башкой вертеть! Это что такое? Ты куда тэнчеры суешь, засранец? Воровать вздумал?
 - Ну так они ж уже…  - неуверенно вякнул было тот, и тут же понял, что зря.
- “Уже”? Чего “уже”? -  и без того, кирпичное лицо трактирщицы совершенно побагровело, так, что, казалось, сейчас из ушей ее повалит дым -  “Уже“- это когда у бабки твоей промеж ног уже никто не повозится! А эти еще дня три пользовать можно! - Она резко подалась вперед, вскидывая руку и юноша в испуге отшатнулся, держа перед собой мешок, точно оберег, как если бы его и вправду пыталась схватить нечистая сила. Но Лу лишь выдернула из мешка первый попавшийся тэнчер -  широкую, заляпанную подтеками жира и подливки “тарелку” вырезанную из донышка хлебной ковриги, и продолжала, тыча им  парню чуть ли не в нос.
- Подумаешь, край заплесневел! Руки отсохнут подсушить да отскрести? Ты чего, думаешь, я на каждого сраного…

Завидев быстрый, умоляющий взгляд брошенный парнем куда-то за ее спину, трактирщица оглянулась, готовая обрушиться на нового остолопа, отвлекшего парня от урока уму-разуму, и поперхнулась окончанием фразы, увидев подходившего дестура, а глаза ее сделались круглыми и невинными, как у мальчишки-шкодника, пойманного на месте преступления.

Проклятье! Почему она не заметила его раньше, когда он только появился в зале? Поди ж через весь зал шел, пока она распекала провинившихся недоумков. А теперь вон, у самой стойки почти. Ох ты ж, Дюжина! Он наверняка слышал все, да? И даже если не все … ох это тоже плохо.


Мощная, точно медью налитая шея, с горбом жиров на загривке пошла багровыми пятнами, и вся громадная туша ее, словно еще больше вздувшаяся от своего праведного гнева, казалось, сейчас попросту лопнет, как передутый пузырь.

Однако, лихо передумало, и грузная трактирщица, шумно засопев, и сильно смахивая сейчас на эрренского боевого быка, выпускающего пар из ноздрей, коротко ткнула половому пальцем в в сторону кухни, сопроводив этот жест злобным взглядом, который яснее ясного сулил расправу. Парень не застаил себя упрашивать, и юркнул туда как мышь в норму, а хозяйка,поджав губы так сильно, что от напряжения задрожал кончик носа, и все еще сопя, схватила со стойки первую попавшуюся оловянную кружку и принялась с остервенением протирать ее концом переброшенного через плечо полотенца.

Да… попалась! Стыд-то какой. Чтоб ты провалился недоносок белобрысый! Точнее оба, этот трахальщик безмозглый тоже хорош, нашел время явиться! Да и пес с ними, мне что ж теперь-то делать?
Беспокойство Лу было вполне обоснованно. Само по себе непросто во мгновение ока из разгневанной фурии обратиться в кроткую овечку. Да еще когда пастырь эту самую фурию вочию узреть успел. Разве ж в овечку после такого поверишь?  Фурия-то она убедительнее.

И верно. Если первой встрече с ней, молодой дестур мог предположить, что спокойные манеры, чистая, вежливая, и даже почти грамотная речь - свойственны ей от природы, а предупредительность и добросовестность, которыми их встретили - обычное состояние хорошего заведения, то услышанный им обрывок разговор ярко продемонстрировал, вящую обманчивость и того и другого - и что она далеко не благонравная воспитанная дама, а баба с весьма нескучным прошлым, и не менее колоритным настоящим, да и заведение ее отнюдь не благопристойная гостиница, а обычный дешевый кабак, в который порядочный человек и зайти-то не соизволит, разве что никакого другого в радиусе мили-другой не окажется. 
Это означало, что теперь бессмысленно стараться говорить правильно и вежливо? Он же не поверит столь резкому контрасту с тем, что только сейчас видел, а вдруг заподозрит за ней притворство, намеренное двуличие, и сочтет это оскорбительным? О, этого нельзя допустить, ни в коем случае нельзя.

 Трактирщица неловко повела могучими плечами, чувствуя себя крайне неуютно, точно девчонка, застигнутая за чем-то непотребным, и, отставив натертую кружку взала следующую, хмуро поглядывала исподлобья, как священнослужитель устраивался за стойкой, рядом со съежившимся парнем, которого она до того распекала. 

Новоиспеченный будущий папаша, сидел, обхватив голову руками и широко раскрытыми глазами глядя в стойку перед собой, не столько шокированный неожиданной новостью, сколько ошеломленный полученной угрозой, а он достаточно знал эту бабу, чтобы не питать иллюзий на то, что она пошутила.
Ощущение, что рядом кто-то устраивается, вывело его из ступора, он вскинулся, как подстегнутый, и совершенно не к месту нервно ляпнул, дав невольного “петуха” на последнем слове:
- Что ж мне теперь, на ней жениться что ли?!
- Да хоть сожри, без соли и перцу!  -  хмуро огрызнулась трактирщица не глядя на него, и натирая кружку с таким остервенением, словно задалась целью протереть в ее дне дыру. - Что сказала - слышал? Вот и намотай на ус, или что там у тебя вместо усов, да проваливай отсюда, глаза б мои на тебя не глядели, Не до тебя пока.
Она явно была не в настроении обсуждать его проблему, и парень поплелся к выходу, прикидывая по пути - возможны ли еще какие средства избежать расправы? Разве что спустить эту маленькую шлюху с лестницы? Не-е-ет, нельзя. За такое, пожалуй, и вовсе головы не сносить, как отец-то ее хоть на полсекунды заподозрит его вину. А он заподозрит, старый хрыч… Тогда что? Жениться? Ну… да, хороша. Только ведь не хочется же, не нагулялся. Что еще можно? Найти приемных родителей этому приблудышу? И где, спрашивается, когда в округе пятидесяти миль ни одной обитаемой деревни не осталось. Да еще ее уговорить надо, а то ведь в краже ребенка обвинят, и богам ведомо что тогда… 

Дверь скрипнула, и он скрылся, впрочем Лу забыла о его существовании раньше, чем отправила его восвояси. И вправду не до него было. Мысли хаотично лезли друг на друга, и крутились все вокруг одного - дестура, который, судя по его физиономии, явно желал пообщаться, и от этой перспективы становилось все более неуютно.
   
“И зачем только он вернулся? Те двое уже спят поди… Может собрался куда? Да нет, непохоже. Может эти идиоты, забыли про дополнительный тюфяк? Уххх, шкуры поспускаю, коли так!  А может все хорошо, и это просто ему срочно понадобилась очередная жертва для душеочищаюший  беседы на сон грядущий?  Ох… Нет, не меня. Только не меня!”


И, хотя дестур, похоже, вовсе не намерен был ее распекать, ни за непотребную ругань, ни за возмутительное небрежение одиннадцатой заповедью - у Лу  нехорошо зашевелилось в животе, как у ребенка, который ощущает, что в чем-то провинился, но не может припомнить в чем именно. Грехов разного сорта за ней накопилось больше чем она могла вспомнить, но совесть ее они никогда не тревожили, жить не мешали, скорее уж наоборот, шли только на пользу.

А что, если он сейчас и правда за нее примется? Придется все ему выкладывать? И на вопросы отвечать? Ох, мать-Амата, а ведь и правда придется...

Дестура -то ведь не пошлешь!

Кого и куда угодно, хоть самого короля. Но дестура?

Сама постановка вопроса выглядела нелепой, невозможной да попросту физически неосуществимой, как, например, физически невозможно плюнуть самой себе на макушку или поменять местами руки с ногами. 
Невозможно и точка.

И в этом состояло забавное противоречие, являвшееся самой любопытной загадкой для всех, кто хоть сколько-нибудь был знаком с Веселой Лу -  противоречие столь яркое и нелепое, которое не пришло бы на ум даже в самой дикой фантазии, однако имевшее место быть. Бывшая шлюха и теперешняя ростовщица, пособница контрабандистов и мамка местного борделя, нечистая на руку, беспринципная и циничная - по отношению к дестурам она была полна самого искреннего, почти трепетного почтения и желания во всем угодить, и боялась их недовольства больше, чем самая истинная праведница.  И было это вовсе не лицемерным благолепием, а неоспоримой аксиомой мышления и непреложным законом поведения, взращенными с раннего детства.

Служители богов были в ее понимании не люди а некие особые существа - всесильные и могущественные, почитать которых и безоговорочно повиноваться которым было столь же безусловным и  не вызывающим даже тени сомнения законом природы, каким же является, к примеру,  самой природой положенное человеку свойство ходить на двух ногах. Припомните-ка, часто ли вам приходит в голову пробежаться по городу на четвереньках, и примерно получите впечатление о том, насколько невозможной была для нее даже сама мысль о каком-то ином отношении к служителям Дюжины. 

Сказать дестуру хоть одно неуважительное слово? Позволить по отношении к нему хоть тень непочтительности?  Или, упаси нечистая - в чем-то обидеть или оскорбить? Да хоть бы и  выругаться в его присутствии?  Да никогда!

Сама мысль о том, что хоть какой-то дестур почувствует себя задетым, оскорбленым, да и попросту, хоть в какой-нибудь мелочи может остаться ею недоволен - вызывала неудержимый,  безочетный трепет, с пустым, холодным провалом в животе, сродный страху землетрясения.

И если для нее такое восприятие священнослужителей было совершенно естественным, и единственно возможным, то всех остальных, кто знал ее хоть немного, оно не просто изумляло и забавляло, но даже даже шокировало.

Оно и понятно почему.

Ведь как же возможно, чтобы эта жесткая, циничная, скаредная, кабатчица, тиранившая слуг и подавлявшая соседей, не гнушавшаяся подпольным ростовщичеством, и сводничеством, безжалостно взыскивающая долги, не терпевшая ни малейшего противоречия своей воле; к концу пятого десятка, прошедшая, не только огни с водами да медными трубами, но и пару-другую горнил впридачу; такая неправдоподобно огромная, оплывшая, страшная, с тяжелым, точно кирпич, лицом, колючим взглядом маленьких, широко посаженных глаз, и жестким, точно щель сундука ртом, с ее безжалостным языком и увесистыми ручищами;  способная собственноручно вышвырнуть из своего заведения любого пьяного дебошира, вне зависимости от его комплекции, державшая в ежовых рукавицах даже самых отъявленных пьянчуг и задир, и наводившая почтительное уважение не только на всю шпану в радиусе многих миль, но и на контрабандистов, весьма ценивших краевое расположение ее кабака, - ну как именно она, нагрешившая в жизни больше чем могла бы припомнить и сосчитать, никогда не отличавшаяся чрезмерной набожностью, и, тем более - доброжелательностью и уважением к окружающим - превращалась  в безупречно  предупредительную и искренне почтительную прихожанку, при одном только виде дестурской мантии?

Впору было заподозрить, что не обошлось без магии.

Это был факт. Упрямый, необъяснимый, совершенно истинный факт, свидетелям которого впору было засомневаться в самих основах мироздания, поскольку проще было, казалось, совместить огонь со льдом, чем столь смиренное и безоговорочное почитание священнослужителей - с крутым нравом, беспардонными манерами, грязным языком и биографией этой прожженной бабы, на которой и печати-то ставить было негде.

Однако - факт оставался фактом. И складывалось ощущение, что именно эти фигуры в белых рясах и есть боги, столь бесконечно покорно и терпеливо она готова была повиноваться и угождать им во всем.

Слово любого дестура для нее было законом, малейшее его желание - приказом, сама его особа - безоговорочно почитаема, непогрешима, всесильна и свята. В беседах с ними - она была вежлива, почтительна и  смиренна, как самая благонравная из из девиц, Более того - даже речь ее, обыкновенно столь взрывная и  темпераментная, изобилующая цветистыми оборотами и сочными просторечивыми образами,  сопровождаемая многоэтажными конструкциями не слишком цензурного содержания, - при общении со священнослужителями, менялась кардинально, и становилась настолько правильной и грамотной, что ставило всех ее знал в совершеннейший тупик. Ведь Веселая Лу была последним человеком на земле, за которым можно было хотя бы заподозрить некогда имевшее место образование. И чрезмерную религиозность, если уж на то пошло.

А тайна крылась вовсе не в религиозности. Она, конечно верила в богов, во всех двенадцать, вполне искренне любила их, особенно Мать-Амату и Рааса, в которого была тайно влюблена в юности. Возжигала свечи, пела им гимны, просила о разных разностях. Боги были красивы добры, и совершенно не мешали ей жить в свое удовольствие, заниматься своими делами, и даже не требовали отчета о грехах. Всего-то и обязанностей - временами в храм ходить, чтобы порадовать их пением и поделиться новостями . Даже если и ходить пореже   - так боги все равно никуда не спешили, и всегда встречали ее спокойно и доброжелательно, не спрашивая где же ее носило, даже если она не наведывалась к ним по нескольку месяцев кряду. 
Что и говорить - боги на то и боги, чтобы снисходительно глядеть на людские похождения.  Ну и что, что грешила напропалую, жить-то надо, верно? Да и что им - грехи какой-то одной человеческой жизни, которая по меркам вечности не серьезнее похождений бабочки-однодневки? Это ж боги, а не мелкие деревенские крючкотворы да сплетники. 

Чтобы великого Отца всего сущего всерьез заботила всякая мелочь, вроде склоки уличной шлюхи с женой рыботорговца, недовыплаченная пекарем задолденность мельнику или привычка уличных беспризорников справлять большую нужду на порог злобного старикашки-зубодера? Чтобы великодушная Амата, милосердная мать всех миров, могла мелочно и скрупулезно подсчитывать - сколько мужиков перебывало в постели каждой бабы, отмечая при этом и сколько из них по закону а сколько - не очень, и потом предъявлять полный список с указанием дня, часа и позитуры?  Не смешно ли даже предположить такое?


О нет. Боги были великодушны и добры. Их лица, спокойные и прекрасные, в тишине храма, среди множества горящих свечей, сквозь тоненькие струйки дыма от благовоний, смотрели с высоты своих изваяний мягко и доброжелательно, как лица старых друзей. Они никогда не бранились, не наказывали, не упрекали, все понимали, и с ними было очень легко ладить. И уж конечно и в голову не приходило их бояться, как не пришло бы в голову бояться собственных родителей или братьев с сестрами.

Но если от самого образа Дюжины в ее восприятии веяло глубоким покоем  и умиротворением,  мягким отсветом свечей, ароматом благовоний, тишиной и тихим, низким, волнующим многоголосьем распева “Символа Веры”, то от самого понятия - “дестур” - так и тянуло инстинктивно выпрямиться по стойке “смирно”,и пробирал озноб, прилипчивый и зябкий, от которого никак не удавалось избавиться. 
Потому что Дестур - означало не просто священнослужитель в белой рясе, отслуживающий обряды и службы перед алтарями, или проповедующий на улицах перед праздношатающейся толпой.

Дестур означало - храм.
Храм.

От этого слова словно проваливалось что-то внутри, холодело пустотой, наполняло душу трепетом, и над самой головой ощущалось властное присутствие чего-то невыразимо могущественного, перед чем любой человек - в том числе и она сама - ничтожнее былинки во власти ветра.

В этом, глубоком, подсознательном восприятии и крылся ключ к разгадке этого непостижимого, слепого обожествления дестуров, которое никак не вязалось с безжалостным цинизмом ее отношения ко всему остальному в мире.  Впрочем, вздумай даже Лу поделиться своими ощущениями и причинами - навряд ли нашлось бы много тех, кто воспринял бы ее слова всерьез, и тем более, поверил бы им. 
Слишком уж круто изменился сам дух времени, чтобы те, кто не впитал его с молоком матери - мог бы поверить в то, что подобное восприятие вообще имело место быть, какие бы факты не констатировала летопись. 
Давящее всевластие, породившее этот глубинный страх растаяло, как дым, больше трех с половиной десятков лет назад, и не осталось от него и следа, кроме как в памяти, людей, число которых год от года и без того становится все меньше.

А во времена теперешнего светского правления, когда вера, хоть и занимает важное место в жизни людей, но шуток и анекдотов про дестуров ходит не меньше, чем про туповатых стражников, хитроумных сапожников  и злокозненных портовых досмотрщиков, и даже больше чем традиционных “встретились как-то раз норкинг, логриец и аспарец”, - никому и в голову не придет, что можно воспринимать священнослужителей иначе чем со снисходительным почтением, приправленным щедрой порцией доброй иронии.

Для тех, кто не застал эпоху правления  короля-дровосека, или тех, для кого она была лишь временным периодом жизни - слово “Храм”, означает всего лишь строение, где поклоняются богам. Ну и еще, по незнамо когда сложившейся традиции, оно является номинальным обозначением правящей верхушки клира Двенадцати, и часто употребляется  во множественном числе, если требуется подчеркнуть равное участие в решениях капитула высших иерархов клира со всех девяти герцогств государства, и соответственно, равное исполнение этих решений по всем областям государства.

Для нескладной, вульгарной, несоразмерно огромной рыжей кабатчицы, да и для многих ее ровесников, - оно было и есть воплощением великой и непостижимой, силы, властно довлеющей над всем живущим, от безграничного и страшного могущества которой дрожит даже пронизанный ею воздух. Силы всевидящей. Всемогущей. Карающей.

Понять причины такого восприятия непросто. Безусловно, в исторических хрониках можно встретить множество записей разных времен, включая и девять лет, правления короля Ригейра, которого хроникеры еще не смели именовать уже тогда приставшим к нему прозвищем Ригейр Древоруб. Теперь - это просто исторические факты. И нужно немалое воображение, чтобы представить - какое влияние оказывали они на тех, для кого происходили воочию, и были единственно существующей реальностью.

Лу принадлежала к тому поколению, которое народилось во времена мирного расцвета религии, при короле Раллене, и достигло первого сознательного возраста - то есть шести или семи годов от роду, к началу правления его брата.

Предыдущие времена просто не сохранились в памяти этих детей, как не существовало для них никакого иного мироустройства, и основное формирование их личности и сознания, с шести-семи  до восемнадцати-девятнадцати лет, целиком прошло под влиянием времени, которое в исторических хрониках именуется периодом правления Ригейра Второго, а в людской молве - не иначе как эпохой владычества Храмов.

Может и нелепо именовать “эпохой” какие-то девять лет, ничтожный срок с точки зрения истории, привыкшей оперировать столетиями, однако слишком разительным был контраст этих лет со всеми предыдущими и последующими, поскольку именно в эти годы власть Храма достигла такого могущества, которого не мог вообразить никто - ни до тех времен, ни после.
 
И если эти девять лет для взрослых людей, и даже для детей постарше, с уже более ли менее сложившейся личностью, прошли как страшный сон, а у тех, что были совсем малы -остались в памяти лишь смутным воспоминанием - то на души этого, к счастью, не слишком многочисленного поколения, оно наложило неизгладимый отпечаток, и каждому, в большей или меньшей степени искалечило или погубило жизнь и судьбу.

Спросите - что такого происходило в эти годы? Что ж, попробую рассказать.
Посмотреть профиль
 
Незнакомец

avatar
Репутация : 255
Очки : 455


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Сб Июл 21 2018, 02:45
Рейтинг сообщения: 100% (голосов: 2)
8

+многабукафф - продолжение, нервных просят не смотреть

Историческая справка:
 
Таким было то время, и грозное эхо его мало кто почувствует между строк сухих фактов исторических хроник.

Давно ушел в прошлое трепет перед могуществом Храмов, вместе с этим самым могуществом.

Время и обстоятельства изрядно поработали, над тогдашней непомерно длинной, нескладной, рыжей девчонкой, превратив ее в теперешнюю монументальную глыбу, изрядно выветрив по ходу дела всякие милые юные свойства характера и набив вместо них куда менее привлекательных, зато полезных, подсушили и крепко закатали в непрошибаемую скорлупу, лишь одно оставалось неизменным. - уверенность в тайном могуществе  Храма, столь незыблемая, что ни объявление равенства религий, ни вольности, дарованные друидам, ни постоянно урезаемые и урезаемые права дестуров, ни даже последний удар - выведение представителей религии из королевского Совета, ее не поколебали.

Тридцать шесть лет, в течение которых Храм -стало всего лишь обозначением места для молитвы, а дестуры превратились из грозных судей в мирных служителей богов - ничего не изменили.


Где-то на самом дне души жил тот трепет, под властью которого прошло ее детство и юность. 
И почтение к Храму и его служителям, вколоченное в нее прочнее, чем собственные кости, оставалось неизменным и соблюдалось неукоснительно.

Поэтому, при виде молодого дестура, устраивающегося на стуле, словно чья-то ледяная лапа сжала самое ее нутро, и принялась крутить, наматывая на себя превращающиеся в воду кишки, порождая у нее, не страшившейся ни богов ни демонов, ощущение особенной, липкой тошноты, которая является непременной спутницей детских кошмаров. 

Вот.. сейчас он заговорит, и…

Чего?

Вначале Лу показалось, что она ослышалась. А потом ее слоноподобные ноги подкосились от облегчения, так, что кружку она наполняла, держась за край стойки.

Всего лишь эля? И поболтать?


Боги милосердные, вот спасибо!

А уж вопрос и вовсе привел в ее восторг, и в ее маленьких, глубоко и широко посаженных черных глазках блеснуло любопытство. Лу была тертым калачом, и чего только не повидала, а вот такого, чтобы священник о новостях в кабаке расспрашивал - еще не видала. В кабаке! Почему не в храме, у своих братьев-святош., те ведь небось поболе чем мы тут знают…. а может не ладят странствующие проповедники с оседлыми. Да и пес с ними.  Уж что-что а почесать языком Лу любила, как и всякая женщина, ведь все-таки и она была когда-то молода.

Но, хотя облегчение было велико - весь жизненный ее опыт требовал удостовериться в реальности этих хороших новостей, и, ставя перед молодым человеком кружку, она ответила спервоначалу осторожно.

- Так это… я ж вроде как и рассказала. Норкинги налетали. Повадились ироды в начале зимы. С нашей округи, в самый раз, первая беда и приключилась. Форт вот наш, потом и Хвост… потом и дальше поплыли то там то сям жечь да душегубствовать. А вас поди давно в Лансе-то не было, святый отче?
Посмотреть профиль
 
Кэрродок Деррин
Породистый зануда
avatar
Репутация : 137
Очки : 187


Здоровье:
80/80  (80/80)
Сообщение  Ср Авг 01 2018, 18:22
Рейтинг сообщения: 100% (1 голос)
9

Кэрродок Деррин/Альмерик Рэйн
В отличии от шебутного братца Кэрр не любил трактиры и ночлежки. Людно, шумно, суетно… Работать в таких условиях удовольствия не доставляло. А еще постоянно случалось что-то, не дающее сосредоточиться на выполнении собственных целей. Именно поэтому Деррин порой считал более предпочтительным заночевать в лесу, но иметь возможность не обрывать нить собственных рассуждений необходимостью вразумить ищущего на свою голову проблем идиота или избавиться от надоедливого внимания особ разной степени свежести и злонамеренности. В конце концов, он же не Терлак, чтобы стремиться не только найти в любом месте безобразие, но также его и возглавить…
При ином раскладе Деррин непременно перепоручил бы поиск информации в подобных условиях кому-то другому, выступая в роли координатора. Вот только нынче заменить себя было откровенно некем. Местную резидентуру Кэрродок не знал, да и не был уверен, что так уж легко сможет выйти на прочих «шептунов» в условиях…некоторой территориальной и политической напряженности. Разумеется, существовала система знаков для того, чтобы выйти на связь с коллегой, но сбиваться в стаи, не разобравшись толком в ситуации, было прерогативой «крыс». Те же триры были уже более разборчивы в методах поиска информации и выхода из ситуаций разной степени щекотливости. Как показывала практика, велиты зачастую работали одни или в заранее спланированных группах, не привлекая внимания даже своих коллег без острой на то необходимости. Разумеется, подобное разграничение было весьма условным. Тот же дядюшка порой творил настолько бредовые комбинации и привлекал для этого такие ресурсы, что при общей бесперспективности действа оно было просто обречено на успех. О! Порой Кэрродок хотел постичь всю глубину безумного разума старшего из ныне здравствующих родичей, но это было скорее минутной слабостью. Фергус Деррин временами был гениален до безумия или безумен до гениальности, что чаще пугало, чем вдохновляло на подвиги. Впрочем, дядя оставался за пределами Ланса, их тандем с братцем был разбит в угоду необходимости, так что оставалось работать с тем, что оказалось под рукой. А из наличествующих по рукой людских ресурсов оставался только Вендел, но «крысеныш» уже успел продемонстрировать свою «толковость», так что без острой нужды полагаться на него не следовало… Готлиб же был удобным прикрытием, но не годился для столь приземленного действа, как уточнение дел на дорогах. Да и, откровенно говоря, не хотелось бы Кэрродоку увидеть ту сцену, которую мог устроить почтенный старец, если бы соизволил спуститься в зал вместо Деррина. Все же дестуры старой закалки были особенно «почитаемы» на севере. Даже те, кто своим рождение не застал времена, когда ради того, чтоб отвести «гончих» от друидов в ход шли оговоры. Жертва порой выбиралась жребием, а то и вовсе бывала добровольной… Деррин не мог говорить за все герцогство, но Немор, издавна умевший хранить секреты, сохранил и свой круг друидов… Это говорило многое и о многом… В том числе и о том, что, когда графский род едва не пресекся, немногие рискнули протянуть им руку помощи.
Подобные уроки не прошли даром. Кэрродок не без оснований считал, что опыт тех лет породил поколение параноиков. Кто-то явно бросался в глаза, кто-то умело прятал свою подозрительность, но исключения Кэрру встречались настолько редко, что это только подтверждало правило. Даже казавшийся порой беззаботным братец не был так прост…иначе дядя не доверил бы ему даже малой толики неприглядных тайн, составляющих одну из сторон его жизни… Разумеется, ничто не может длиться вечно. Родрик и Гледис смотрели на мир куда спокойнее, чем их старшие братья. Маленькая кузина Сиан и вовсе была практически беззаботна, не слушая вместо сказок на ночь истории кровавых погромов, пусть и несколько искаженные для того, чтобы дитя прониклось, но не испугалось…до времени. Время многое изменило, но не для детей поколения превосходства дестуров…и не для их первенцев…
Пожалуй, даже если бы Готлиб оказался «шепчущим», Деррин не смог бы до конца ему доверять, как не мог сейчас положиться на Вендела. Впрочем, собственная нынешняя сопричастность духовным лицам была исключительно удобна, хоть и отдавала некоторым намеком на иронию. О Кэрродоке Деррине порой ходили слухи, что он и сам метит в дестуры. Строго говоря, в этом была доля правды. Склад его характера вполне позволял посвятить свою жизнь служению… Не храму, но лесу. Впрочем, его нынешняя служба требовала совсем иных дел. Дестур и его ученик все равно уже спали, утомленные дорогой и тягостными впечатлениями, так что рассчитывать на них в любом случае не приходилось. Только и оставалось, что делать все самому…
Зал встретил Кэрра шумом, гамом и скандалом. Откровенно говоря, подобного мужчина и ожидал. Деррин бы скорее насторожился, если бы все выглядело чинно и мирно. Лебезящая хозяйка, например, выглядела настораживающе. Слишком уж поведение не вязалось с деревенским бытом. Вот увидев ту же женщину скандалящей, мужчина чуть успокоился. Настороженность по отношению к дестурам на севере была знакома не понаслышке. На юге эта настороженность, видимо, порой граничила с подобострастием. Кэрродок же слишком хорошо помнил рассказы стариков о пылающих рощах и кровавых расправах. Помнил и делал выводы.
Мужчина не мог с полной уверенностью утверждать, что хозяйка боялась. Его? Их всех? Отца Готлиба, как живое воплощение той эпохи? Это было не столь важно. Столь разительная смена нравов и лиц была скорее на руку, чем мешала. Воистину, куда как более скверно было бы, окажись ее давешнее поведение обычным и привычным. Тогда в пору было бы предположить что угодно, вплоть до теневых организаций и шпионажа… Впрочем, вполне возможно, Деррина могла попросту мучить привычная и нежно лелеемая паранойя, не раз и не два успевшая спасти ему жизнь…
Пожалуй, в угоду роли и ситуации, Кэрр мог бы выступить как поборник нравов, возможно, даже разродился бы угрюмой проповедью…если бы старик-дестур мог за этим наблюдать. Впрочем, подобным грешили и сами молодые дестуры. Не все, но многие не всегда стремились проявлять благонравие и благочестие. Кэрродок же просто, хоть и показал своим видом некоторую степень неодобрения, «смирился» со слабостью духа местной хозяйки пред лицом необходимости.
- Все же тяжело поверить, что бич севера добрался и досюда, помилуй Дюжина сии земли, - руки послушно сошлись в молитвенном жесте. – Да будут Двенадцать милостивы к безвинным, что понесли страдания от рук этих безбожников.
Называя норкингов безбожниками, Кэрродок все же лукавил. Островитяне верили… Порою даже слишком уж истово. А то, что вера могла меняться от острова к острову, было даже по-своему интересно. Впрочем, безбожники среди них тоже были... Разве что это слово несло для некоторы из них совсем иное значение… Безбожниками назывались те, кто попрал устои своих богов, предал собственную веру, нарушил принесенный гейс… Предатели и клятвопреступники… Кэрр не удивился бы, если бы среди нападавших действительно обнаружились бы подобные…парии. От этих можно было ожидать многого, но уж точно не бескорыстной помощи местному населению….
- Печально понимать, что в этом году паломничество будет омрачено столь скверными известиями… - печаль даже не приходилось изображать, хоть и повод для нее был далек от озвучиваемого. – Разумно ли будет теперь следовать вдоль побережья? Если норкингская напасть пошла дальше, это может немало опечалить братьев…
А уж как самого Кэрродока это печалило… Норкинги зимой… Норкинги, взявшие форт… Норкинги в Лансе, побери их всех бездна… Мир буквально кричал о том, что не все так просто в этой истории… Да и отец Готлиб в подобных обстоятельствах рисковал со временем превратиться и удобного прикрытия в досадную обузу… Впрочем, пока, это продолжало играть на руку. Когда на попечении остаются старец преклонных лет и впечатлительный юнец, что может быть естественней, чем желание худо-бедно разобраться в ситуации и выбрать дорогу побезопаснее?
Посмотреть профиль
 
Спонсируемый контент

Сообщение  
10

 
 
11.01.1254г. Сталь и огонь: Все дороги ведут в Ланс
Предыдущая тема Следующая тема  Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Хроники Кэйранда  :: Скрипит перо, оплывает свеча... :: Шаги истории +
Перейти:  

LYL Зефир, помощь ролевым White PR photoshop: Renaissance


ВЕДЬМАК: Тень Предназначения Рейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлого РИ 1812: противостояние
Borgia .:XVII siecle:. Игра Престолов. С самого начала Francophonie Айлей
Разлом Supernatural Бесконечное путешествие

Мы ВКонтакте

LYL